Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
— Он что — вас под чей-то размер подгонял? — догадалась Анна.
— Михаил Семенович хотел принца из ""Золушки"", — застенчиво признался Владлен.
— Анюта, радость моя, ты что, хочешь, чтобы мы в детективов переквалифицировались? — поинтересовался король Подмосковья.
— Пока нет, — сказала Анна. — Даша, ты нам ничего не скажешь?
Сидевшая на диване Даша встала, как школьница из-за парты, и, для уверенности держась за Костино плечо, ответила:
— Мне нечего сказать, Аня. Ей-богу, нечего.
— Боишься кого-нибудь обидеть подозрением? — поняла Анна.
— Лабухов надо присоединить, — убежденно заметил круглолицый патриарх, сам себе композитор и певец. — У них тоже свое достоинство имеется. Пусть прошерстят всех мелочевых инструменталистов. Ведь не ваньки с палками выходили у самозванцев в аккомпанирующих группах.
— Мысль, — согласилась Анна. — Еще кто?
Встал двухметровый и вдруг заорал популярным баритоном:
— На хрена нам вся эта самодеятельность?! Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом.
— На чёсе, — сообщил неизвестно кто.
— И слава богу, — успокоился саженный красавец. — У меня предложение.
И замолчал в ожидании, чтобы попросили продолжить. Многоголосо и вразбивку попросили:
— Валяй, излагай! Кончай кокетничать! Да ты умный, Федя!
— Да, я — умный, — подтвердил двухметровый Федя.
— Суперсыщики только в американском кино. Где их взять-то, суперсыщиков? У нас, похоже, одно жулье, — грустно оценила Анна положение на российском рынке сыска.
— А ты своего полкаша-поклонника из ментовки к делу приспособь, невинно посоветовала подружка-ровесница. — Того, который в МУРе. Махов, что ли?
— Я, конечно, с Леонидом поговорю, — покорно согласилась с ней Анна. Но что он может сделать? Преступления-то не на его территории, и, понятное дело, никто ему не позволит ими заниматься.
— Так пусть хоть хорошего сыскаря присоветует! — осенило догадливого короля."
"— Ша, козлы и козлицы! — приказал умерить вновь возникший гам патриарх и устрашающе поднялся. — Теперь слушайте меня. Во-первых, Анна права во всем: не пристало нам быть в дерьме. И противно, и неэстетично, и самоуважения не прибавляет. Просто так дело оставлять нельзя.
