Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Во-вторых, к моему полному изумлению, прав и Федька: надо всерьез скинуться на настоящего профессионала. И, наконец, в-третьих. Права и наша многоопытная Ритуля: сыскаря надо брать только по рекомендации полковника Махова. Я его знаю, дельный мужик.
— Это не Ритуля, а я! — обиженно заявил о своем первородстве король Подмосковья.
— Ты, ты! Ты с Ритулей, — пошел на компромисс патриарх. — Чтобы не было никакого стеснения в средствах на первом этапе, предлагаю первоначально всем отстегнуть по зеленому куску.
— Не многовато ли? — усомнился прижимистый любимец тинэйджеров.
— Уж ты-то не обедняешь! — не скрывая злобной зависти, срезала его Ритуля.
После этой короткой перестрелки все присутствующие ненадолго замолчали, что способствовало мыслительному процессу короля Сери. Его осенило в третий раз.
— Предлагаю все полномочия в решении этого вопроса передать нашей благодетельнице, хозяйке этого дома, великой и несравненной Анне! — Не давая Анне передышки, быстро скомандовал веселой толпе: — Голосуем! Кто за то, чтобы избрать нашим уполномоченным по борьбе с коррупцией и преступностью на российской эстраде мудрую хозяйку этого дома? — И первым стремительно вознес правую руку.
Господи, как хорошо-то! Откупиться тысчонкой, и пусть всем зараза Анька занимается! Лес рук, лес рук! Понимающе и слегка брезгливо глядя на эгоистично ликовавшее стадо, Анна устало сказала:
— Тогда не уполномоченным, а уполномоченной. Впрочем, я и предполагала, что все этим кончится. Только не думайте, девочки и мальчики, что я вас оставлю в покое.
— Будем! Будем! И съедим, если надо! — восторженно соглашались звезды эстрады, твердо зная, что не только говно есть, но и вообще что-нибудь делать не будут. Первым, картинно сводя ладони, гулко захлопал гигант Федя, и тут же раздался дробный гром аплодисментов. Знали, стервецы, слабинку матери игуменьи. Анна разрумянилась, зарделась от удовольствия и, стесняясь этого удовольствия, неискренне попросила:
— Ну, хватит, хватит!
В звонком треске ладоней слова ее не были слышны, но изощренные в пенье под фанеру певцы и певуньи прочитали эти слова по артикуляции, и от этого овация набрала новую силу.
— А-ня! А-ня! А-ня!
Достали. Анна цвела, как роза на солнышке под слепым дождем. Постепенно стали убирать звук. Все тише и тише:
— А-ня! А-ня. А-ня.
Вот и шепот.
