Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме.
Дарья, не отрывая щеки от мягкого подлокотника кресла, недовольно откликнулась:
— Здравствуй.
Кобрин здороваться не стал. Он заорал. Скорее всего, не в первый раз:
— Костя, может, ты ей скажешь?!
— Что я должен ей сказать?
— Что работать надо, вот что! — продолжал орать продюсер.
— Дарья, работать надо, — тихо серьезно сказал Константин.
— А тебе только бы поиздеваться! — уже не заорал — взревел Михаил Семенович. — Все к черту! Живите как хотите. Но без меня! Без меня! — Он хотел торжественно встать и торжественно удалиться, но табуреточка вывернулась из-под него, и он, чтобы не упасть, на миг встал на четвереньки. Даже Даша жалобно захихикала. А Константин, помогая Кобрину подняться, побагровевший от сдерживаемого рыдающего смеха, утешил нравоучительно:
— Поднимаясь и падая! Падая и поднимаясь! Как все великие, Мишаня.
И уже не сдерживаясь, загоготал, как гусь.
— Да пошли вы все! — безадресно послал их Михаил Семенович и, не оборачиваясь, вышел вон. Звонкие его каблуки простучали по ступеням. Константин заменил Кобрина на вращающемся табурете и, разок крутнувшись на все триста шестьдесят градусов, спросил:
— Что не поделили?
— А что делят? — вопросила Дарья, не меняя позы. — Деньги. Он без моего ведома подписал контракты на пять стадионных концертов. — И вдруг, уподобясь продюсеру, тоненько закричала: — А я не хочу петь! И не буду петь! Я его предупреждала, при тебе предупреждала! Теперь пусть сам и выкручивается!
— Совсем не будешь петь?
— Не знаю, ничего я не знаю! Может, и совсем."
"Без грима, без артистической осанки она была просто несчастной женщиной, которую замордовала жизнь-жестянка. Константину было остро жаль ее. Ужасно, до слез, хотелось помочь родному существу. Близкой, как младшей сестренке, любимой по-братски. И вдруг понял: только по-братски. Иллюзия, что все началось сначала, развеялась, как дым на ветру. Он спросил виновато:
— Чем я могу помочь, Даша?
— Ничем, — тихо и убежденно ответила она.
Он повернулся к роялю, открыл крышку и одной рукой ловко сыграл жалобное: ""Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил!"" Развернулся к ней и предложил без надежды:
— Может, водки выпьем?
— Не хочу.
— Но я должен, должен что-то сделать! — завелся-таки Константин.
— Ничего и никому ты не должен, — успокоила его Дарья.
— Не могу же я просто так встать и уехать!
— Можешь. И поезжай, Костя.
Он встал с табуретки, подошел к креслу. Она поднялась навстречу, повернулась к нему правой щекой, которую он и поцеловал.
