Автор
В Карточной долине начинается новый учебный год. Несмотря на густые тени зданий и холодный ветер, атмосфера напряженная и ожидательная. Я — новенькая среди старожилов, каждое слово тренера привязывается к моему сердцу, как будто он видит в нас не просто зрителей, а участников великой игры....
Возможно это и так, но впервые мне не хотелось верить.
Эпилог - Страж
Когда мне было тринадцать, я впервые спросил у матери, как она поняла, что любит отца? Его самого я не помнил, он погиб давно, но возможно это было и к лучшему. Меньше воспоминаний — меньше боли.
Мы тогда шли из магазина пешком. Светило солнце, а мои руки оттягивали сумки с продуктами.
Я помню ее удивление. Меньше всего ожидаешь услышать подобное от того, чей портрет украшает школьную сводку нарушений порядка почти каждую неделю.
— Ты в кого-то влюблен? — осторожно спросила мама.
На тот момент я не был. Но разве можно сказать точно, если даже не знаешь, что это за чувство.
— Я думаю, что пока не решил, — ответил я, носом ботинка подковырнув ком земли и подбросив словно мяч.
Мама улыбнулась и ответила:
— Когда будешь, ты не станешь сомневаться ни на секунду. Тогда и узнаешь, что это она. Ты просто почувствуешь это. Сердцем.
Я хмыкнул.
— Похоже на сопливую романтическую хрень.
— Антон!
Я прищурил глаза, посмотрев на нее искоса.
— Любовь — это прекрасно. Хотя иногда больно. — В этот миг в ее взгляде мелькнула та самая грусть, что была почти привычной. Она возникала каждый раз, когда кто-то ненароком упоминал о прошлом. — Иногда любовь не оставляет выбора, как произошло со мной и твоим отцом. А иногда это выбор. Порой самый сложный в жизни.
— Не понимаю, о чем ты, — сморщился я. Самый сложный выбор, что мне предстоял в ближайшие сутки, решить, стоит ли Катька Кузнецова из восьмого «Б» разбитого лица. Потому что ее парень учился в десятом, и если я хотел с ней встретиться, то пришлось бы чем-то пожертвовать.
— Настанет время, и ты поймешь, — ласково сказала мама. К этой теме мы больше никогда не возвращались.
Пару недель назад, я ждал Адель и смотрел на приглашение из Парижа, в этот миг абсолютно точно понимая, что означали тогда ее слова.
«Сможешь ли ты отказаться от собственного счастья, чтобы сделать другого человека счастливым?»
— Я не могу поверить! — расхаживая из стороны в сторону, возмущалась Адель.
И швырнула в мою сторону распечатанный договор.
— Но разве ты не этого хотела? — осторожно спросил я, покрываясь холодным потом.
— Да, но… — она уселась на кровать, закрыв лицо руками. — Они знали. Знали все эти месяцы, что я только об этой стажировке и мечтаю, и были против. А теперь согласились. Знаешь почему?
Я приподнял брови, ожидая.
— Потому что поняли, так нас проще всего разлучить.
