В глубине мрачного Парижа, сердце Рольфа колебалось между магией и страстью, окутывая его в атмосферу загадочной нежности. Кожа под губами мерцала как первоцвет, когда он целовал горящие соски сильнее, чем любое слово мог бы передать. Внутри Рольфа разгоралась жара и тайны, окуная его в мир, где эмоции стекались как искры магии....
Кажется, на приеме, перед тем, как в моей руке оказались бокалы. А еще совсем недавно, в Западном крыле, когда мы с Рольфом боролись с плесенью.
— Так что ты хотела сказать, Софи? — Уточнил муж, но его перебили.
— Рольф, а что со старой конюшней?
Эндрю остановился напротив и с плохо скрытой неприязнью посмотрел на Стейна.
— А что с ней? — Спокойно спросил тот.
— Она закрыта.
Мне показалось, или в голосе Эндрю послышалась претензия?
— Да, здание слишком ветхое. Я собираюсь его снести, — все так же ровно ответил Рольф и обратился ко мне: — Дорогая, сколько кусочков бекона?
— Ты не можешь! — Резко побагровев, воскликнул Харлоу и встал между нами.
— Нет? Почему же?
Рольф отложил щипцы для мяса и в упор посмотрел на кузена.
— Потому что это наследие нашей семьи. Конюшню нельзя разрушать!
В карих глазах Харлоу загорелся недобрый огонь.
— Вот как? Даже если это наследие грозит обрушиться нам на головы? — Уточнил Стейн.
— Вот! — С неожиданной ненавистью выпалил Эндрю. — В этом весь ты! Тебе же наплевать на всех, кроме себя и своих хотений!
— Эндрю, что ты такое говоришь? — Попыталась вмешаться тетушка.
Она поставила тарелку на стол и заметалась по столовой, напоминая переполошившуюся курицу.
— Оставьте, матушка, — отмахнулся от нее Харлоу. — Хватит этих слезливых мелодрам. Ваш драгоценный Рольфи никогда не отпишет вам Рендолл, как ни старайтесь.
— О чем ты, Эндрю?
Леди Джейн замерла и растерянно посмотрела на сына, а потом дрожащей рукой достала из кармана платок и приложила его к глазам.
— Да полно вам, матушка, — поморщившись, ответил кузен. — Сколько можно унижаться перед этим снобом? Он же нас ни во что не ставит. Думаете, в нем есть хоть капля благодарности? Нет. Он, как и все Стейны, бездушный эгоист, и ему плевать и на вас, и на меня. Да и на тебя тоже, — повернувшись ко мне, сказал Эндрю. — Что смотришь? Не знала, что Стейны не способны любить? Они объясняют это проклятием Разлома, да только нет никакого проклятия. Просто свихнулись от своей силы, вот и превратились в бездушных тварей.
— Эндрю…
Леди Джейн смотрела на сына полными слез глазами. Все остальные гости замерли, растерянно глядя на брызжущего слюнями Харлоу.
— Что ты такое говоришь? — Пролепетала леди Джейн. — Рольфи, не слушай его! Мальчик просто переволновался."
"— Переволновался? Да меня тошнит от этого напыщенного болвана! — перебил мать Эндрю. — И я больше не собираюсь идти у вас на поводу и таскаться за ним в надежде на жалкие подачки. Хватит.
