В глубине мрачного Парижа, сердце Рольфа колебалось между магией и страстью, окутывая его в атмосферу загадочной нежности. Кожа под губами мерцала как первоцвет, когда он целовал горящие соски сильнее, чем любое слово мог бы передать. Внутри Рольфа разгоралась жара и тайны, окуная его в мир, где эмоции стекались как искры магии....
Кузен развернулся и рванул к двери, а леди Харлоу без сил опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Успокойтесь, тетушка, — негромко сказал Рольф, подходя к леди Джейн и кладя руку ей на плечо. — Эндрю действительно слишком взволнован. Думаю, он отдохнет немного и придет в себя.
— Рольфи, ты же понимаешь, то, что он сказал… Он так не думает.
Леди Харлоу смяла платок и обвела всех каким-то потерянным взглядом.
— Я всегда заботилась о тебе. И вовсе не потому, что мне нужен Рендолл. Я всего лишь хотела, чтобы семья собралась вместе, чтобы вы с Эндрю ладили и были настоящими братьями.
— Тетушка, все в порядке. Не нужно так волноваться. Думаю, вам лучше подняться к себе. Хубер принесет завтрак вам в комнату, — тихо сказал Рольф, но его слова заглушил громкий кашель майора.
Форц судорожно хватал воздух ртом и напоминал огромную рыбу, выброшенную на сушу.
— А-хры… Хы… — хрипел он, пытаясь что-то объяснить. — Под… Гро…
— Густав!
Рольф оказался рядом с майором, обхватил его поперек груди и встряхнул, поднимая над полом. Изо рта Форца вылетела оливка.
Майор шумно выдохнул и рванул шейный платок.
— Каратен ураз, чуть Единому душу не отдал! — С трудом отдышавшись, сказал Форц. — Чтоб ее, эту оливку! Говорила мне покойница-жена, что моя любовь к ним до добра не доведет. Как в воду смотрела.
— Полагаю, ваша жена была мудрой женщиной, — заметил Каллеман, глядя на майора так, словно пытался решить какую-то задачу.
— Да, моя Летти была умницей, — согласился майор.
Он покрутил головой и провел рукой по вспотевшему лбу.
— Пойду-ка я малость отдохну, — придушенным голосом выдавил он и направился к двери. — Вот ведь, какая мелкая, а столько вреда принести может, — донеслось из коридора тихое бормотание, и вскоре грузные шаги стихли.
— Я тоже пойду! — Со звоном поставив тарелку, которую держала в руках, заявила Амалия.
— Мэл! — Шокировано воскликнул Эшвуд.
— Ах, оставь, Сомс, — презрительно процедила Амалия. — Если у тебя не хватает решимости бороться за свое счастье, и ты готов молча смотреть на этих голубков и страдать, то я не такая. С меня хватит!
— Амалия, остановись, — тихо произнес Сомерсет. — Ты потом пожалеешь о своих словах.
