София Экман бежала от хриплого злобного голоса своего бывшего пациента. Ее мать-Заступница просила скорее забыть этот сальный взгляд и прикосновение холодных губ. Она летела по заснеженной улице, пытаясь избавиться от напоминаний и воспоминаний.
– Вы про танец?
Низкие вибрирующие нотки отдаются внутри, разжигая в душе настоящий пожар. И я снова ощущаю прикосновение невидимой тьмы. Она ластится к рукам, проходится по телу невесомыми касаниями, и дыхание сбивается, отзываясь на невидимую ласку.
– Это было несложно, – улыбнулся Стейн. – К тому же, согласитесь, вышло неплохо.
В его глазах мелькнули алые всполохи, а в следующий миг они изменили цвет, став теплыми, медовыми, а взгляд – живым и словно обволакивающим.
– Вы отдали слишком много сил, – тихо сказала в ответ.
– Но ведь вам понравилось?
– Да.
– Это главное, – откинувшись на спинку кресла, странно довольным тоном произнес Стейн.
– И все же, почему вы не захотели, чтобы Каллеман меня допросил?
– Потому что вы моя жена.
– Ненастоящая.
– Без разницы.
– Но…
– Не нужно лишних слов, Софи, – прервал меня Стейн. – Пока вы моя, я никому не дам вас в обиду.
Он наклонил голову и чуть тише добавил:
– К тому же, я знаю, что это не вы.
– Но если вы так уверены, значит, вам известно имя того, кто подсыпал отраву? Это ведь была отрава, так?
– Мы не будем об этом говорить, Софи, – твердо сказал Стейн, и его голос зазвучал иначе.
Стейн отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что не потерпит вопросов и возражений.
Я молча собрала инструменты, подхватила рабочую сумку и пошла к выходу, но на пороге оглянулась, собираясь пожелать мужу темной ночи, и замерла, наткнувшись на горящий взгляд. В нем было столько эмоций! Казалось, еще немного, и алые искры, пляшущие в черной глубине, разожгут в комнате настоящий пожар.
Щеки обдало жаром. Сердце забилось так быстро и громко, что я не удержалась и приложила руку к груди, словно могла его унять.
– Софи.
Стейн требовательно протянул руку.
