София Экман бежала от хриплого злобного голоса своего бывшего пациента. Ее мать-Заступница просила скорее забыть этот сальный взгляд и прикосновение холодных губ. Она летела по заснеженной улице, пытаясь избавиться от напоминаний и воспоминаний.
– Темного дня, теры, – оглядевшись, поприветствовала мужчин и прошла к столу, на котором лежали разложенные бумаги с серо-зелеными гербовыми знаками.
– Дорогая, – негромко сказал Стейн и протянул руку таким жестом, словно приглашал на танец.
И я вдруг увидела, как это могло бы быть – сверкающий огнями бальный зал, нежная музыка вальса, прикосновение, и мужчина, прижимающий к себе властно и в то же время бережно, как хрупкую драгоценность.
– Дорогой, – стряхнув непонятное оцепенение, в тон ответила Стейну и вложила пальцы в его ладонь.
И в ту же секунду почувствовала прикосновение к холодному металлу, и средний палец что-то остро кольнуло. Я опустила взгляд и заметила на руке Стейна перстень, которого еще утром там точно не было.
– Полагаю, можно начинать, – поспешно сказал Ивэн. – Тер Клеус, будьте добры.
– Да-да, разумеется, – оживился чиновник.
Он угодливо изогнулся, поправил галстук и откашлялся. И все это почти одновременно. А потом расправил плечи, как генерал на поле боя, и «ринулся в атаку».
– Мы собрались сегодня здесь, чтобы скрепить союз двух любящих сердец, – нараспев произнес он. – Как известно, пресветлые небеса соединяют влюбленных, а власть земная подтверждает их любовь.
Чиновник снова поправил галстук и, подняв глаза к потолку, принялся вдохновенно вещать о нерушимости брака, обязанностях супругов и о том, как хорошо живется гражданам в нашем славном Дартштейне.
Я незаметно переступила с ноги на ногу. Новые туфли немного жали, да и я за четыре года успела отвыкнуть от узкой обуви на каблуках, и теперь с тоской вспоминала свои удобные ботинки.
– Тер Клеус, переходите к сути, – словно подслушав мои мысли, произнес Стейн, и сильнее сжал руку.
Кулон на груди неожиданно нагрелся.
– Да-да, конечно, – смутившись, опомнился чиновник и быстро перестроился. – Вот тут вашу подпись, пожалуйста, – сладко улыбаясь и подсовывая бумаги Стейну, протянул служащий.– И вы, миледи, – обращаясь ко мне, еще слаще улыбнулся он.
Клеус, жестом фокусника, забрал подписанные гербовые бумаги, промокнул их и ловко сложил свои экземпляры в папку.
– Обменяйтесь кольцами, как символом нерушимости вашего союза, – важно произнес он, а я снова задумалась о том, как Маскеру удалось добыть разрешение у лорда Торнвуда.
Дядя был не из тех, кто легко прощает чужие грехи. А мою любовь к свободе он иначе и не называл.
