В первые дни ты чувствуешь себя на грани надежды и безысходности. Все будет хорошо, это главное. Ты учись изо всех сил, терпишь не бросай школу – сила твоя в этом. Но что-то внутри тебя уже знает, как сильно ты трусишь от этой участи. Осознание выбора дробит сердце, но ты все еще веришь, что силы хватит выдержать этот путь....
– Мы с матерью не слишком близки, – принц смотрел вдаль, лицо было расслаблено, но ладонь по-прежнему цепко держала мою, – после моего рождения, она решила, что долг королевы выполнен и удалилась в женское крыло дворца. А потом и вовсе уехала в королевскую резиденцию в Толебе.
Я поняла, что принцу нужно выговориться. То, что случилось вчера, зудит, как невскрытый нарыв.
– Отец всегда любил Ромула больше меня, – продолжал он, – я был лишь заменой, не слишком нужной, так, на всякий случай. Ромул был первым во всем.
Мой бедный друг, заброшенный и никому не нужный. Я помню, каким счастливым и безоблачным было мое детство. Я купалась в любви и обожании, меня баловали всеми возможными способами, а я в ответ бессовестно изводила своими капризами.
"– Нет, ты не думай, что я был совсем забыт, – хмыкнул принц, интуитивно уловив мои мысли, – у меня были няньки, гувернеры. Меня хорошо учили, заботились обо мне. Я не голодал.
Я насмешливо приподняла бровь, давая понять, что шутку оценила. Принц зеркально улыбнулся.
– Прости… Я просто хочу объяснить, что потеря Ромула для отца была не просто ударом. Это была катастрофа. Он действительно его любил больше всех на свете. Не знаю, смерть старшего сына стала причиной, или безумие всегда было в нашей крови, а произошедшее на охоте лишь подтолкнуло к нему…
Он немного помолчал и взволнованно произнес так, что я сразу поняла – все, что было до этого, это предисловие:
– Ты же понимаешь, что я не смогу обнародовать то, что мы узнали.
Молча кивнула, не в состоянии выдавить ни слова. Наверное, повзрослела. Раньше я бы ни за что не позволила оставить виновника безнаказанным, даже если этот виновник сам король.
– Я прошу прощения за своего отца, – принц неотрывно смотрел на меня, а я не в силах встречаться с ним глазами, опустила голову, – и за себя тоже.
– Нет, не нужно, – прервала его, – ты ни в чем не виноват, – и добавила беззвучно, – никто не виноват.
Мы замолчали, Эдвард перевел взгляд на море, я пыталась сдержать слезы. И пусть я думала так же, все-таки было грустно осознавать, что для его высочества благополучие и репутация королевской семьи важнее правды.
