В первые дни ты чувствуешь себя на грани надежды и безысходности. Все будет хорошо, это главное. Ты учись изо всех сил, терпишь не бросай школу – сила твоя в этом. Но что-то внутри тебя уже знает, как сильно ты трусишь от этой участи. Осознание выбора дробит сердце, но ты все еще веришь, что силы хватит выдержать этот путь....
Но я ведь не Рем, на моих плечах не лежит обязанность заботиться о процветании страны.
– А ведь у Ромула была жена, – вдруг вспомнила я, – незадолго до смерти наследник женился. Помню, родители что-то обсуждали за столом.
– Да, – кивнул головой Эдвард, – принцесса Лидия из Оккамы. После смерти Ромула она пробыла во дворце ровно столько, сколько было нужно королевскому врачу для определения, ждет она наследника или нет. После она уехала домой, сказав, что здешний климат ей вреден для здоровья.
Разговор опять заглох.
– Я думал, что после исчезновения родовой магии все наладилось, но, как оказалось, нет, – сдавалось, наследник разговаривает сам с собой, – я ведь ни разу не видел ни дедушек, ни прадедушек. Род безумных королей до сих пор на троне? Может, давно пора сменить власть?
– Не говори ерунды, – зашипела я рассерженно, поворачиваясь к нему, – никого не знаю достойнее тебя.
– Спасибо, – он сжал мою несчастную плененную руку, – обещаю, что, когда стану королем, верну тебе титул и отнятые земли.
– А вот это было бы очень кстати, – игриво произнесла я, – очень хочется перестать, наконец, считать каждый медяк.
Эдвард тепло улыбнулся. Его глаза заблестели чем-то подозрительным.
– Ты необыкновенная, – хрипловатый голос выдавал искреннее волнение, я напряглась, страшась услышать признание, – таких, как ты – единицы.
– Значит, я гранит? – кокетливо приподняла бровь. Как же хотелось вернуть наше обычное шутливое, ни к чему не обязывающее общение.
– Ты алмаз, – ответил Эдвард серьезно. – Твердая, несгибаемая, сильная и прекрасная. Ты сверкаешь так ярко, что ослепляешь.
Сердце тревожно екнуло.
– И я люблю тебя. Люблю уже давно. Люблю так, что болит сердце и рушится мир, когда плохо тебе.
Не справившись с собой, я опустила голову. Слезы застлали глаза.
– Не плачь, – он поднял мою руку и на секунду прижался к ней губами, – я просто хотел это сказать. Мои слова ни к чему тебя не обязывают. Мы по-прежнему друзья.
Стало чуть легче. В груди отпустило, и я смогла глубоко вздохнуть.
