Автор
В чередах бездонного мрака Яфегерд, царь Барбуссии, дрожит от неожиданной ярости. Колечко из золота и крохотных камешков ткнется в его ладонь с невыносимым желанием быть взятом. Он прячет руки за спину, глядя на огромного варвара Хугилая, который мирно расположился на жарком валуне, словно покойный бог. Какая магия держит жизнь в этих немеркнущих снах?...
Во их имя и соврать можно, и предать, и убить тайком…»
Стало так горько, словно его снова предали, как в тот раз, но он сглотнул едкую слюну и сказал почти прежним голосом:
– Жаль, что вы не узнали… Думаю, виновного наказали бы обязательно?
Она ответила чистым ясным голосом:
– Разумеется!.. А как иначе?.. Государи не убивают друг друга! Это с детства воспитывается в каждом! Государя можно свергать, но убивать нельзя!
Но Иваш не родился в тцарской семье, сказал он про себя. А тебе сейчас приходится выкручиваться.
– Ладно, – сказал он, – но вы, тцарица, не оставляйте этого дела, хорошо?.. И как только найдете виновного, скажите. Если что, помогу вытащить из любой норы.
– Обязательно, – заверила она, все так же глядя ему в лицо честными глазами. – Обязательно!
– Я помогу, – повторил он. – Хочется как-то отыскать мерзавца. Почему замыслил такое нетцарское дело?.
Она вздрогнула, глаза у Мрака темные, в них ночная тьма и мощь урагана, но лицо обманчиво неподвижное, с грубыми чертами, словно высечено из гранита. Только высекал не деревенский каменотес и даже не придворный умелец, а некто с божественным даром делать работу вроде бы небрежно, без лишних деталей и украшений, но так, что всмотришься и поймешь…
– Все сделаю, – ответила она с трудом, взгляд все не мог оторваться от его лица, некрасивого, однако прекрасного, как однажды выкрикнула ей обиженная Кузя, детским сердечком поняв то, что не смог понять отягощенный житейскими мелочами мозг взрослой сестры.
Она хотела добавить «Мрак», но не решилась, сейчас он тцар Яфегерд и сам наверняка не захочет, чтобы назвала Мраком. Та сторона вселенской Книги Бытия перелистнута, и хотя можно и обратно, чтобы прочитать заново и уже иначе, но неизвестно, захочет ли этого он, видевший ее другой, а это оставляет след в душе и сердце.
– Вот и лады, – произнес он. – Я как-то заинтересован, чтобы в Куявии все было хорошо и правильно."
"Она с облегчением вздохнула, в сердце всколыхнулась надежда и начала было расправлять смятые крылья, как он добавил потеплевшим голосом:
– Здесь же солнечный Кузнечик…
Она помертвела, а Мрак коротко поклонился и быстрыми шагами пошел по дорожке вдоль пруда и дальше.
