Автор
В чередах бездонного мрака Яфегерд, царь Барбуссии, дрожит от неожиданной ярости. Колечко из золота и крохотных камешков ткнется в его ладонь с невыносимым желанием быть взятом. Он прячет руки за спину, глядя на огромного варвара Хугилая, который мирно расположился на жарком валуне, словно покойный бог. Какая магия держит жизнь в этих немеркнущих снах?...
А разве с ними выживешь?
Мрак сказал озадаченно:
– Мудрецы? Так вроде бы хорошо?
– А что простому народу от мудрости? Ваше Величество, от ума до рассудка на коне скакать сутки, а то и более. Разве что на вашем?
Мрак шумно поскреб в затылке.
– Ум, рассудок… А есть разница?
– Есть, – заверил Хугилай. – Большая и толстая. Вы умный, раз все звезды знаете, но тцару нужен не столько ум, как рассудок. А умными должны быть советники.
– Дела, – сказал Мрак озадаченно, – ладно, пойдем готовиться.
– На день Рода, – сообщил Хугилай. – У всех праздники разные, но день Рода для всех день Рода. Мы же как бы из одного корня, пусть теперь и далеко растопырились. Лучше приехать на день-два раньше. А то и на неделю. Другие так сразу сделали. Можно осмотреться, прислушаться, что-то услышать полезное, с кем-то втихую сговориться.
– День Рода, – пробормотал Мрак. – Это уже через неделю?..
– Кто-то выехал пару недель тому, – сообщил Хугилай.
Мрак буркнул:
– А мы солидные?
Хугилай взглянул на него искоса.
– Ваше Величество… Неважное, какие мы на самом деле. Главное, чтобы солидными считали нас другие.
– Что нужно?
Хугилай развел руками.
– Ваше Величество…
– Понял, – ответил Мрак. – Будем держаться. Выеду на неделю раньше. Но у меня конь, так что могу и позже.
Мелькнула острая мысль, что до возвращения к Мелигерде тоже неделя.
С женщинами всегда трудно, вспомнил Олега, потому мудрецы держатся от них на дистанции.
А вот ему повезло, не мудрец он, совсем не мудрец. От мудрости, говорят, голова тяжелая и спать хочется.
Хрюндя учуяла, что ее большой и сильный друг вот-вот снова ее покинет, настойчиво лезла к нему на ручки, а там на коленях, сжавшись в ком и подобрав лапы, засыпала, похрапывая так мирно, что он не решался ни согнать, ни перенести на ее лежанку.
Такое удавалось только Манмурту, жаба уже привыкла, что он ее переворачивает, укладывает и укрывает одеялком, перестала недовольно скрипеть и похрюкивать.
Он и на этот раз осторожно подвел ладони под толстенькое упругое тельце, поднял, оставляя Мрака в кресле на безжабье, но не переложил на расшитые цветами подушки, а опустил себе на колени.
