В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Тот, что был ближе ко мне, прикрикнул на шавку:
— Заткнись! Надоела уже! — и махнул в ее сторону рукой, будто собирался кинуть камень.
Она отбежала на сторожевой ход, но продолжила лаять, хотя и не так надрывно, как раньше.
— Доброй ночи! — поприветствовал я первым на финикийском языке, стараясь подражать карфагенскому диалекту, которому научился у Ганнона Стритана, а затем спросил: — Что пьете?
— Вино, — ответил ближний и поинтересовался в свою очередь: — Вы кто такие?
— С иольской купеческой галеры, хозяин оставил охранять свои грузы, — ответил я, подойдя к чурке с топором, будто собираюсь сесть на нее.
— Это Гасдрубал! — презрительно сказал второй дозорный. — Придурок сам не спит и другим не дает!
Я прислонил свой щит рядом с их, там же поставил копье. В это время следовавшие за мной галлы вышли на площадку и остановились на краю ее. Дозорные смотрели на них, то ли пытаясь вспомнить, видели раньше или нет, то ли ожидая приветствия.
— Вы трое спускайтесь вниз, зачистите башню, — приказал я шепотом стоявшим крайними слева, затем повернулся к стоявшим крайними справа: — Вы трое идите дальше, зачистите все башни по этой стороне и возвращайтесь сюда, — и напоследок — к Дейти: — Сходи за Пертом.
Опциону, наверное, страшновато одному в темноте на сторожевом ходе вражеского города. Небось, молится галльским богам, несущим ночное дежурство.
Оставшиеся со мной два воина оттащили убитых под внутреннюю стенку сторожевого хода, чтобы своим мертвым видом не портили нам настроение.
"Посланные зачищать фронтальную башню вернулись быстро, принесли ворох оружия, доспехи и щиты. Судя по количеству щитов, внизу спало девять человек. Затем подошли Перт и Дейти.
