В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Минут через двадцать вернулась вторая тройка, тоже нагруженная оружием и доспехами. У этих хватило ума не тащить с собой щиты, а, может, просто рук не хватило.
— Зажигайте факела, подавайте сигнал, — распорядился я.
Галлы зажгли два факела, опустили их с внешней стороны стены так, чтобы не видны были из города, и помахали из стороны в сторону. По этому сигналу отряды морских пехотинцев должны были подойти к воротам, перебраться через ров, а затем подняться по канатам на стену.
— Возьми половину людей, перейди на сторожевой ход, зацепи там веревки и осторожно скинь вниз оба факела, чтобы подсвечивали место подъема, — приказал я Перту.
Я выделил еще троих наблюдать за обстановкой из разных мест, а двое остались со мной сидеть у костерка. Среди оставшихся был Дейти. Он считает своим долгом постоянно быть рядом со мной, чтобы не упустить шанс отблагодарить за спасение.
Пока мы потягивали паршивенькое винцо, на стену поднимались все новые и новые воины. Часть их спряталась до поры до времени во фронтальных башнях, а остальные разошлись в угловые башни южной стороны.
Процесс пришлось прервать, потому что один из часовых доложил, что к воротам по улице идут люди с факелами. Поскольку галл не смог сказать, сколько именно идет тингисцев, я подумал было, что наши маневры заметили, и приказал приготовиться к сражению и открытию ворот. Затем вышел к внутреннему краю сторожевого ходя и увидел, что по улице идет отряд из пяти человек.
Как я и предполагал, эта пятерка не стала стучать в запертые двери башен и подниматься по внутренним лестницам, а пошли к той, что шла вдоль внутренней стороны стены, причем старались двигаться тихо.
