В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Хотите верьте, хотите нет, но когда едешь верхом, дорога кажется иной, чем когда идешь пешком. К тому же, при встрече с пешеходами появляется мания величия из-за того, что смотришь на них сверху вниз. Самое интересное, что в будущем эта мания появлялась при взгляде снизу вверх, когда ехал в своей машине мимо набитого пассажирами автобуса. До сих пор помню их укоризненные взгляды, будто это ты виноват в том, что они не добились в жизни уважительного отношения к самим себе. Меньше надо завидовать, а больше и лучше работать.
"Дорога, действительно, оказалась безопасной, так что мы без проблем за один день добрались до Замы, которая стала базой для операций Гая Мария. Каструм обзавелся каменными башнями и более широким и глубоким рвом. Теперь его с налета вряд ли возьмешь. Может быть, поэтому Гай Марий предпочитал жить в каструме, а не в городе, где разместилась часть его воинства, в основном перегрины. Впрочем, у проконсула репутация человека неприхотливого. Его войско отдыхало после возвращения из Цитры, которая была захвачены нумидийцами и мавретанцами, но отбита.
— Мавретанские послы сказали мне, что вы захватили и разграбили город Тингис. Это так? — как обычно, обходя каструм, задал мне вопрос Гай Марий таким тоном, что трудно было понять, одобряет или осуждает.
Мы с Фестом Икцием шли слева и на шаг позади него, причем я ближе, чтобы в случае раздачи отгреб первым и, возможно, единственным, но не видел выражение на лошадином лице проконсула и не имел дополнительной нужной информации, ответил с туповатостью и задором, который обычно нравится недалекому начальству:
— Доблестные римские моряки нанесли врагу непоправимый урон!
— И как это вы умудрились захватить город? — продолжил он спрашивать.
— Неожиданной ночной атакой. Такой же, как ты на рассвете под Цитрой, — незамысловато лизнул я.
О том, что сперва нумидийцы и мавретанцы ночью напали на римлян и не уничтожили всех доблестных воинов и их не менее доблестного полководца только потому, что те спрятались на холмах, поросших колючим кустарником и деревьями, куда конница не полезла, я, конечно, промолчал.
— Да, вломил я им здорово! — похвалил Гай Марий себя, а потом нас: — И вы молодцы! Послы сказали, что царь Бокх был в бешенстве, когда узнал о захвате Тингиса. Жаль, что я узнал поздно, а то бы послал отряд, чтобы удержать город. Он бы нам пригодился.
