В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
— Мы собираемся напасть еще на один, — сообщил я.
— Вот за этим я и вызвал вас. Квестор Луций Корнелий Сулла поехал к царю Бокху на переговоры. С мавретанской стороны одним из условий их начала было требование прекратить наши налеты на их города и суда. Чтобы это не произошло как-нибудь случайно, всем флотом отправляйтесь в Мизен и ждите мой приказ. Если не договоримся с царем Бокхом, вернетесь и нападете на любой город по своему выбору, а я дам вам легионеров, чтобы стали в нем гарнизоном, — приказал проконсул.
Я заметил, что у политиков главное назначение — гадить военным.
55
Я (проклятый двоечник!) забыл, в каком году начнется восстание рабов под предводительством Спартака. Помнил, что это случилось после свержения царя в Пантикапее. В советских учебниках писали, что Савмак тоже был рабом, что это первое восстание угнетенных масс и прочую лабуду. Я по неведению был возмущен, почему весь мир знает о Спартаке, но умалчивает о Савмаке? Теперь понимаю, что гордиться было нечем.
— Меня предупредила пифия, что скоро здесь начнутся жестокие войны, так что лучше не покупать землю, — объяснил я свою позицию деверю.
— А когда именно начнутся? — спросил он.
— Вот этого она и не сказала, — ответил я. — Ты же знаешь, как пифии делают предсказания: обязательно что-нибудь недоговорят или скажут так, чтобы было двоякое трактование.
— Да, ты прав. Их предсказания понимаешь, когда все уже случится, — согласился Ганнон Стритан.
— Давай подождем, когда закончится война с Югуртой.
