В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
К тому времени я уже послал в лагерь нашей армии гонцов с предложением ночью срочно выдвинуться на исходную позицию для нанесения удара по ослабевшему противнику.
Передовые отряды нашей армии прибыли на рассвете. Я встретил их километрах в пяти от вражеского лагеря. Как мне сказал командир одного из галльских отрядов, сперва многие не хотели выступать, утверждали, что их заманивают в ловушку, что идти надо только в светлое время суток… Подозреваю, что просто струсили передвигаться ночью. Злые духи для многих страшнее кимвров, хотя все с точностью до наоборот.
Первым делом командиры собрались на совещание. Мне этот колхоз уже надоел, поэтому дождался, когда соберутся и сразу взял слово.
— Время для болтовни закончилось. Пора браться за дело. Сейчас я распределю, кто где будет наступать, дам проводников… — начал я.
— Тебя никто не выбирал командиром, — перебил Аргатония.
— Тебя тоже, — парировал я. — Но, в отличие от тебя, я знаю, где надо ударить, чтобы победить. К тому же, я не собираюсь сидеть здесь и командовать. Я пойду в атаку первым. Смелые последуют за мной, а трусы пусть остаются и выбирают командира.
После этого все, кто собирался высказать подобное замечание, сразу передумали.
Выждав, чтобы переводчики успели донести мои слова до всех ушей, продолжил:
— Кимвры утром пойдут на штурм поселения.
Я не стал уточнять, с чем именно согласен — с последним предложением или со всей речью полностью. Командиры тоже не задали глупые вопросы, чтобы не показаться тупыми или трусами, а дружно проорали, что согласны полностью. После чего я начертил на земле контур вражеского лагеря и показал, кто и где будет атаковать, и распределил проводников.
