В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Маленькой местью Аргатонию было то, что кимврских воинов атакуют галлы, кельты и иберы, а тартессийцы, включая турдетанов, и васконы с аквитанами нападут на лагерь с дальней от поселения стороны. После расправы над бабами и детьми он уж точно прослывет великим полководцем. Аргатония не стал возникать. Может быть, я недооценил его, может быть, именно о таком, относительно безопасном, варианте участия в сражении он и мечтал.
67"
"Я сижу на коне, положив длинное копье перед седлом и придерживая его правой рукой. Левой держу пятиугольный железный щит среднего размера, висящий на ремне через плечо.
Со стороны поселения к нам скачут Перт и Дейти, которые были посланы мной отслеживать, как идет штурм. Их появление — знак того, что кимвры увязли основательно.
— Кимвры сломали в двух местах частокол, скоро захватят поселение, — докладывает он.
— Тогда поехали, — буднично говорю я и бью шпорами коня, заставляя идти шагом, чтобы пехота не отстала.
Перт и Дейти занимают места за мной. За ними едут остальные всадники. Сейчас мы примерно в километре от поселения. Удивительно, но никто из кимрских женщин или детворы не вышел на нас. Наверное, наблюдают за штурмом, особенно пацаны.
Дорога выводит нас к шалашам и палаткам, стоящим по обе стороны ее. Возле них буднично возятся женщины. На нас сначала смотрят без интереса, видимо, приняв за один из своих отрядов. Только после того, как из леса вслед за конницей выходит пехота, догадываются, что мы явно не союзники.
Я останавливаю коня, машу над шлемом правой рукой из стороны в сторону, давая команду рассредоточиться. Кимвры от нас метрах в пятистах.
