В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Пришлось стараться для бойцов из своего отряда, для которых, особенно для горожан-лучников, речь шла о целом состоянии. Больше всего эмоций выплеснулось при разделе лошадей, волов и арб. На них можно было нагрузить много трофеев. Иначе придется нести самому, и жадность может не совладать с усталостью и ленью.
— Во всех спорных случаях будем тянуть жребий, — предложил я. — Пусть боги решат, кто чего достоин.
По мнению многих, боги оказались незрячими, но спорить с ними никто не отважился. К вечеру все было поделено, что и отметили совместной попойкой.
Поутру двинулись в обратный путь.
Все воины моего отряда ехали на лошадях, ведя на поводу одну-две. В хвосте ехали две арбы, доставшиеся нам при разделе лагерного имущества. Обе были нагружены с верхом, бедные волы тащили их с трудом. Впрочем, с каждым днем поклажа становилась легче, потому что на арбах везли и провиант, который мы расходовали на привалах.
И армия становилась все меньше: отряды один за другим сворачивали к своим землям. К Гадесу мы подъезжали в компании турдетанов. К тому времени их вождь Аргатония смирился с потерей лидерства над армией, утешился командованием своего немалого отряда. Мы с ним несколько раз поужинали вместе, поговорили за жизнь. Мужик оказался не глупый и толковый администратор. В армии его место — начальник тыла, что Аргатония и сам, вроде бы, понял. По-любому, он возвращался домой победителем кимвров, и его соплеменники будут помнить это всю его оставшуюся жизнь.
В Гадесе мой отряд встретили, как героев. О победе уже знали.
