В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Только когда заметил, что легионеры без зазрения совести отжимают «наших» лошадей, Фест поднялся по склону, убедился, что солдаты других подразделений собирают трофеи, разрешил и нам заняться тем же и ранеными и убитыми сослуживцами. Я думал, что у нас обошлось без потерь, но оказалось, что убиты два велита и пятеро ранено, причем среди них один пращник, получивший стрелу в ногу неведомо от кого. Лучников среди конных нумидийцев я не видел, а свои с такого близкого расстояния не промахнулись бы, завалили наповал.
"Я спустился на берег и пошел собирать трофеи. Стрелы у меня особенные, не перепутаешь, так что проблем с опознанием, моя добыча или нет, как у других лучников и пращников, у меня нет. Первым делом с убитых мной снимал драгоценности. Почти у каждого был золотой или серебряный перстень-печатка, а у некоторых по два. Попались также одна золотая гривна в виде змеи с рубиновыми глазами, восемь золотых и три серебряных браслета и шесть пар золотых сережек. Римляне-мужчины сережки не носят, за исключением педиков.
Пока я занимался этим, велиты пригнали на берег возле либурны всех лошадей, лишившихся всадников, которых не успели присвоить легионеры. Было их около сотни. Небольшие, поджарые, должны быть очень выносливыми. У них нет уздечек, вместо которых были ошейники, сплетенные из конских волос, с кожаными поводьями. С этим нехитрым приспособлением нумидийцы очень лихо управляли лошадьми.
— Лошади принадлежат командующему.
