В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Разрозненные малые конные отряды нумидийцев вдруг слились в два больших и ударили с двух сторон, от холма и от горы. К первым присоединились слоны, маленькие, таких я видел когда-то давно в Шумерии, а ко вторым — пехота, засевшая раньше на горе. Наступавшие со стороны горы, легко смяли удирающих лесорубов, после чего лавой понеслись на стоявшие с этой стороны две когорты, каждая из четырех манипул, размещенных в два ряда в шахматном порядке. Манипулы сразу ощетинились пилумами, которые в данном случае использовались, как обычные копья.
"Тем, кто стоял на берегу у носа либурны, высокий берег закрывал сражение, слышали только его звуки. Наверное, неизвестность угнетала их. Может, пора смываться, а мы и не знаем?! Хотя когда-то в будущем на одной старой калоше, которая по непонятным причинам не хотела тонуть даже во время сильных штормов, работал со мной второй механик, который утверждал, что на вахте в машинном отделении, где не видно штормовое море, набегающих, грозных, высоких волн, а только тихо, сквозь грохот двигателя, слышны их удары о корпус, он чувствует себя в безопасности.
Не знаю, зачем этот отряд вражеских всадников в количестве человек пятьсот выскочил на берег реки со стороны горы.
