Встреча с книгой начинается неудачно — девушка требует братьев Карамазова, хотя сама оказывается более похожей на писателей Стругацких. А утро нового дня обещает быть запутанным и полным неожиданностей для этих непростых перекличек.
Она вытянула вверх собственную руку и не узнала её, это была какая-то новая рука! Гриша её перехватил и положил на себя, Маруся продолжила свои изыскания, и чем дальше, тем больше ей нравилось его трогать, это казалось так естественно – трогать его там, где уж точно трогать не полагалось!..
Какая-то утренняя птаха пискнула под крышей сердито, когда Гриша прижал Марусю изо всех сил, перекатился и оказался сверху.
Маруся захлебнулась, тоже пискнула, и он сказал, глядя ей в глаза:
– Держись.
Она схватилась за него – чтобы держаться, – уже нельзя было ни бояться, ни размышлять, ни наблюдать со стороны.
Она с силой выдохнула, стиснула его руками и ногами, зажмурилась изо всех сил, и нечто странное, почти болезненное, очень далёкое от наслаждения или удовольствия, стало нарастать, раскрываться, и опять вокруг образовалась чёрная дыра без единого проблеска света и движения материи, только теперь она была заполнена этим новым и болезненным, требовавшим какого-то выхода, немедленного и решающего.
Маруся застонала, заметалась, ища выхода, но выход вдруг нашёлся сам. Что-то случилось во Вселенной, она куда-то сдвинулась, качнулась из стороны в сторону, замерла и обрушилась на Марусю. И опять в этом не было ничего похожего на наслаждение или удовольствие, больше на разрушение, болезненное, но отчего-то необходимое, словно в старой Вселенной невозможно было больше жить ни секунды.
И это болезненное разрушение было долгим и трудным, а когда оно закончилось, когда всё разрушилось до конца, Маруся поняла, что вместе со Вселенной разрушилась и она сама, прежняя.
Рядом с ней кто-то тяжело дышал, как будто всхлипывал, и не сразу стало понятно, что дышит и всхлипывает она сама.
Гриша откуда-то издалека нашарил её руку, и они долго лежали, сцепившись вялыми пальцами и не говоря ни слова.
Потом Маруся что-то сказала, а он что-то ответил. И они опять замолчали.
Вдруг Маруся спохватилась:
– Ты что-то сказал?
Он поднял голову и посмотрел на неё:
– Ничего.
Птаха возилась под крышей, попискивала, и полоска неба в дверном проёме наливалась голубым утренним светом.
– А где луна? – спросила Маруся.
Гриша в сене пожал плечами. Луна его не интересовала.
– Была же луна, – не сдавалась Маруся, рассматривая утреннее небо.
Тогда он на коленях подполз к ней и обнял. Маруся моментально пристроилась так, чтобы чувствовать его всего как можно ближе.
– Ты как? – спросил Гриша.
– Как-то странно, – призналась Маруся. – Очень странно.
