Встреча с книгой начинается неудачно — девушка требует братьев Карамазова, хотя сама оказывается более похожей на писателей Стругацких. А утро нового дня обещает быть запутанным и полным неожиданностей для этих непростых перекличек.
Гриша хотел спросить, не сделал ли он ей больно или ещё какую-то ерунду в этом же духе, но понял, что спрашивать не нужно, нельзя. И сказал:
– Маруська.
Единственно правильное, что он мог сказать!..
Она погладила его по груди и по шее.
Ей ещё предстоит… обжиться в собственном новом теле и в новой Вселенной и понять, куда делась луна, поговорить с собой и поговорить с ним.
На это уйдёт много времени, просто уйма времени! Пожалуй, вся жизнь."
"Пожалуй, некогда теперь будет читать романы о том, как «у неё что-то задрожало внизу живота», потому что у Маруси там ничего не дрожало, всё было совсем по-другому, и ощущения свои придётся ещё сто раз повторить или тысячу раз повторить – хотя бы для того, чтобы осмыслить.
Маруся была думающей девушкой!..
Но самое главное!.. Вот же оно, а она чуть было его не упустила, это главное!.. Гриша остался с ней, её обожаемый Гриша, её единственный Гриша, тот самый, с которым они вместе прыгали на…
Господи, сколько можно вспоминать этого тигра Ваську!.
…с которым они вместе с самого детства, они же родились для того, чтоб быть вместе, и у них это получилось, они вместе именно так, как нужно для взрослой жизни, это и есть самое главное!
– Гриша, – прошептала Маруся, вдруг осознав счастье единения, – как я тебя люблю. Если бы ты знал!
– Если бы ты знала, как я тебя люблю. Ты меня чуть с ума не свела этим своим Антоном, а ещё потом ты решила меня бросить…
Но Маруся не хотела слушать никаких глупостей.
– Ты поговоришь со мной? – спросила она. – Потом, не сейчас. Когда-нибудь?
– Я буду разговаривать с тобой всю жизнь, – пообещал Гриша серьёзно. – Даже если ты будешь говорить глупости про лунные реки.
– Я тоже буду с тобой разговаривать, даже если ты будешь говорить скучности про производную, которая рвётся на стенке.
– Неужели я и про производную тебе рассказывал? – удивился Гриша.
– Сто раз, – зевнула Маруся.
Ей жалко было спать, ей хотелось трогать и гладить его уже по-другому, не так, как в первый раз, но спать тоже очень хотелось, и, когда он потянул на них обоих перину, она прижалась к нему покрепче – куда уж крепче! – и заснула.
