В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека.
Она не поняла, что между ними происходит, а он ничего не сделал, чтобы хоть что-то
объяснить. Вот и стала глупо бить посуду, с усердием вымещая на ней свою злость. Сначала случайно вышло — задела
стоявший на краю стола бокал из-под вина, — а потом намеренно. Выгребала из шкафа все, что попадалось под руку, и
бросала на пол, с извращенным удовольствием наблюдая, как стекло разлетается на мельчайшие острые осколки. Казалось:
так ей станет легче. И остановиться не могла, точно кто-то управлял ее руками и разумом, руководил ею, лишив воли.
Проводив Дружинину взглядом, Гергердт закрывает лицо руками и со стоном выдыхает воздух в раскрытые ладони. Ведет
пальцы вверх, убирая волосы со лба. Крепко зажмуривает веки и замирает на месте, ослепленный вспышкой ярости и на
мгновение дезориентированный в пространстве. И как только смог сдержаться — не ударить. Другую бы сразу по стенке
размазал.
Медленным взглядом Артём обводит кухню и часть гостиной, усыпанные разноцветными осколками. Целый калейдоскоп.
Рада постаралась сделать его мир ярче.
Он уже не чувствует того стылого ко всему равнодушия, горячие волны крови бьют в лицо, и сердце вновь стучит ровно и
сильно, а в груди ощущается жадность. Жадность и жажда. Эта необычная и знакомо-незнакомая потребность в другом
человеке. В его голосе, в прикосновениях. В Ее голосе...
Гера закуривает Richmond, свои оставил в куртке — лень доставать из кармана. Затягиваясь сладким дымом, он берет две
чашки (бокалов под вино у него теперь нет), бутылку сухого красного и поднимается в спальню. Рада, сидящая на
заправленной постели и надрывно рыдающая себе в ладони, при виде Артёма затихает.
Он садится на край кровати, ставит вино и чашки на прикроватную тумбочку.
— Артём, может, расстанемся? Как-то все у нас… не складывается... — Она отодвигается чуть дальше, подгибая под себя
колени.
— Море волнуется раз... Гениальная мысль. Тебе не понравился мой сервиз?
— Не смешно.
— И мне не смешно. Завтра купим новый. Нет, давай сразу три. Белый, черный и с цветочками. А то хрен его знает, какое у
тебя следующий раз будет настроение.
В ответ Рада улыбается улыбкой, которая больше походит на гримасу; разжимает крепко сжатые в кулаки руки; сдерживая
рвущиеся всхлипы, вытирает мокрые щеки с грязными разводами от туши.
На внутренней стороне ее ладоней Артём замечает следы от впившихся ногтей.
— Забудь все, — говорит он вместо того, чтобы сказать «не бойся меня».
