В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Как он это тронет, куда денет... Невозможно. И
на Майорку не уедешь, там ждет то же самое. Повсюду ее вещи — застывшие напоминания об их недолгой красивой
совместной жизни.
Знал, что без нее будет тяжело. Но не представлял — насколько.
Сегодня до одури захотелось спать в своей кровати, на своей постели. Припасть к подушке, которая еще хранит запах Ее
волос. Ее духов.
Не думал, что будет вот так сходить с ума. По-настоящему. Она писала ему сообщения. Рвала на части душу и сердце. А ему
казалось, он слышит, как она это говорит.
Ее голос — у него в голове.
Сказал Шауриной, что пишет Рада, а она уже перестала.
До этого вся неделя — как один день. Будто время остановилось. Перестала Радка писать, и отсчет пошел. Три дня, как не
пишет.
Поздно ночью Гергердт берет сотовый и набирает одно сообщение. Одно слово.
«Люблю».
Потому что устал. Он смертельно устал быть без нее.
Глава 27"
"Я – барский пес, интеллигентное существо,
отведал лучшей жизни.
Да и что такое воля?
Так, дым, мираж, фикция.
Бред этих злосчастных демократов...
«Собачье сердце»— Кофе?
— Да, — кивает Рада, усаживаясь на высокий стул.
Бармен Анатолий ставит перед ней эспрессо, услужливо улыбается и поглядывает в сторону дверей.
Дружинина не сомневается: Артёму уже передали, что она здесь.
Ему и позавчера наверняка сообщили, что она приходила. Появилась в баре «Эгоиста» ровно в девять вечера, выпила
чашку кофе и ушла. Вчера не пошла, пропустила день. Пришла сегодня, снова получила свой эспрессо. Правда, Анатолий
какой-то чересчур медлительный…
То, что Гергердт уже находится в зале, Рада узнает раньше, чем он подходит к ней.
брошенному куда-то ей за спину, и его внезапно напрягшимся плечам; по твердым и размашистым шагам, и по аромату
«Авентуса», забившему вскоре все остальные запахи.
— Что это за салочки такие? — без приветствия, без вступительных слов.
Он не растерян, не рад. Он, кажется, зол. Черные глаза горят знакомым ревностным недовольством. Гера не делает
попытки сесть рядом с ней.
— А ты меня вчера ждал? — Отпивает глоток кофе, сжимает губы, растирая на них помаду, будто готовится красиво
улыбнуться. — Ждал, Гера? — улыбается. У самой сердце колотится как бешеное, прыгает где-то у горла, мешает
вздохнуть.
— А ты кофе пришла попить? — спрашивает, но не ждет ответа.
Крепко и немного грубовато хватает ее за запястье, дает возможность поставить чашку, снять сумочку со спинки стула и
тащит вон из зала.
