В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Хочется поторопить медсестру, но он глушит в себе это желание, стараясь вникнуть в ее слова.
Женщина рассказывает, как ухаживать за ребенком, о всех гигиенических процедурах и кормлении, показывает, как намазать
кремом все складочки и как надеть подгузник. Говорит, что кожа у маленьких очень тонкая, чувствительная и сухая.
— Сейчас я переодену ее, — говорит она, уверенно натягивая на новорожденную распашонку с закрытыми рукавами,
ползунки и носочки, — а потом вы будете делать все сами. Вы и мамочка. Когда та придет в норму.
— Я боюсь, что я ей что-нибудь сломаю, — признается Гера, испытывая нечто вроде благодарности к этой женщине,
которая взяла на себя роль проводника между ним и его дочерью. Ребенок — родная, но еще далекая для него планета.
Медсестра улыбается:
— Я слышу это почти от каждого папочки. Все говорят одно и то же. Не надо бояться, что сделайте ей больно, держите
ребенка уверенно. Детки все чувствуют. Если будете трястись и бояться, она будет плакать, а ей должно быть уютно и тепло.
— Она вкладывает ребенка ему в руки. — Крепче держите, папочка, крепче. Кроме вас, никто вашу дочь не держит.
Общайтесь, если что, жмите кнопку вызова, — доброжелательно улыбается и выходит из палаты.
Гера остается один на один со своей долгожданной малышкой, со своей дочерью. Она крошечная, маленькая. Черт его
знает, какими должны быть новорожденные дети, но его девочка совсем маленькая, беззащитная и невесомая. И руки, будто
не свои, не слушаются, держа ее с напряжением, неумело, а в груди ощущение знакомое, все то же горячее, медовое.
свою девочку Артём берет, как в том сне: прижимает к себе, держа столбиком. Долгожданный комочек счастья.
Выстраданный, сбереженный.
Как только в его движениях появляется та самая уверенность, Юляша затихает, успокаивается, пригревается у него в руках;
она похожа на котенка — с закрытыми глазками, еще слепая, реагирующая только на прикосновения и голос.
Некоторое время Гергердт стоит посреди палаты, опасаясь даже шевельнуться, потом аккуратно присаживается на диван,
контролируя каждое движение.
дочкой наедине, а с другой, тут же охватывает какая-то беспомощность. Кажется, что не справится он, не сможет понять
малышку и помочь ей. Как понять того, кто еще не в состоянии выразить свои потребности?
Детки все чувствуют, так, кажется, сказала медсестра. Значит надо, чтобы дочь почувствовала.
