В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Теперь ему кажется, что он
всегда хотел ребенка, всегда об этом мечтал, но так глубоко, где-то в самом дальнем уголке души, что желание это не
выплывало на поверхность. Скрыто оно было чем-то несущественным, ненужным, недалеким, как плесенью покрыто целым
ворохом случайных чувств.
А все потому, что дрянь — душа человека.
Душа человеческая — ленивая, серая тварь. Она начинает шевелиться, только когда ей плохо. Когда ее простреливает
насквозь острая неожиданная боль, она вздрагивает, ворочается, оживает, истекая кровью.
дрожащая, возрождается — бьется, пульсирует, отряхиваясь от пыли и грязи, обнажая без любования собой и фальши что-
то важное, серьезное, искреннее. Душа эта, ленивая и скучающая, ослепнув сначала от света и ярких красок, оглохнув от
разнотональных звуков, протестующе взмахивает атрофированным крыльями, стремясь скрыться в привычном сером
мирке. В своем мире ошибок и грубых шаблонных ощущений.
И тогда резать! Безжалостно резать эти атрофированные крылья! Обезумев от боли, резать!
Чтобы крепко стоять на ногах и твердо ходить по земле.
* * *Он идет по влажной от дождя дорожке. Огибает квадратную клумбу с поздними осенними цветами, выхватывая взглядом из
медленно текущей толпы ярко синюю куртку жены. Рада не спеша бредет по аллее. Толкает перед собой темного цвета
коляску, иногда останавливаясь, наклоняясь к люльке и, наверное, улыбаясь.
Рада теперь всегда улыбается. Она наконец — счастливая.
У него при виде нее, как всегда, сладко екает сердце. Артём убыстряет шаг, чтобы поскорее догнать ее, а нагнав,
подхватывает под локоть.
— О, привет! — Сначала вздрагивает, потом сверкает радостной улыбкой. — Мы тебя заждались. Уже поспали и проснулись.
— Не замерзли? — здоровается поцелуем в губы.
— Нет.
На улице тепло и безветренно. Юляша не спит, лежит с открытыми глазками и уже начинает выражать свое недовольство
тем, что папа не торопится брать ее на руки.
"— Ну, все, — говорит Рада, — не будет она теперь в коляске лежать. Ей на руки надо.
Гера берет дочурку, трогает носик.
— Нос холодный, домой пойдемте. Нагулялись.
— Как дела? — спрашивает Рада, разворачивая коляску в сторону дома.
— Нормально, — отделывается коротким ответом. — Ну-ка признавайся, баловалась, пока меня не было? — целует Юляшу
в щечку, прижимает к себе.
— Капризничала немного, — подтверждает Рада.
— В угол поставлю.
