В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Несколько минут назад он бросил на кровать свои джинсы, но сейчас их тут не было. Наверное, Петровна уже в стирку
успела утащить.
Сейчас на кровати сидит Радка с кошкой на руках и смотрит на него внушительным, недобрым взглядом. То на него, то на
Петровну, которая невозмутимо натирает стеклянную перегородку между ванной и спальней.
— Пойдем кофе попьем, — зовет Гера, улыбнувшись. Вот умеет он хмуриться и улыбаться одновременно. Такой
язвительный сразу становится, аж тошно. — Ты мне обещала сварить кофе. И не таскай кошку.
в чем мать родила уходит за джинсами. Петровна, по-видимому, привыкшая к подобным дефиле, даже глазом не моргнула.
Она усердно орудует тряпкой, продолжая радеть за чистоту и прозрачность стекла.
— Буду таскать, — упрямо говорит Рада и, следуя за ним, застывает в проходе между спальней и гардеробной.
Гергердт натягивает трусы и джинсы. Ерошит руками темные волосы, стряхивая с них воду. Жестом направляет Раду к
лестнице.
Дружинина сбегает вниз, спускает Олю на пол.
принужденная отточенность.
— Слушай, а вот это в порядке вещей, что ты перед Петровной голый расхаживаешь, да? — Ставит чашки на стол.
— Петровна нормального мужика, наверное, еще до революции видела, пусть бабка порадуется, мне не жалко. Давай,
наворожи мне бутерброд.
— Гера, я в шоке. — Рада без пререканий намазывает маслом хрустящий тост, кладет сверху сыр. — Мне тоже, может,
завести какого-нибудь домработника и ходить перед ним голой, а? Пусть радуется мужичонка.
— Тебе нельзя, — качает головой.
— Почему это?
— А потому что с моей стороны – это искусство, а с твоей будет – полное бл*дство.
— Гера, не ходи перед ней голый.
— Ревнуешь? Уже? — смеется он. — Если ревнуешь, тогда никаких проблем, буду блюсти облико морале. А если нет, то
какая разница, как я перед Петровной хожу, м-м-м? — иронично протягивает он.
— Мне все равно, — совсем неубедительно убеждает Дружинина.
так не могу.
— Не знаю я.
— Как это не знаешь? — Удивлению Рады нет предела. Она забывает, что собиралась отпить из своей чашки.
— Не помню. Ты на ее лицо посмотри, она ж вылитая «Петровна». Вот лет пять уже как Петровна.
— А как она к тебе попала?
— Это бабка моего помощника. Достала видать его, вот он мне ее сбагрил. А она прицепилась, никакая холера ее не берет.
Петровна непотопляемая, неубиваемая.
