В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Потом вспоминает про
очки, висящие у нее на шее на тонкой цепочке, и цепляет их на нос.
— Петровна, где твоя предпринимательская жилка? Бери, пока халява в руки идет!
— «Пьерре Кардин»… — читает она, невыносимо коверкая известную дизайнерскую марку. Наверное, известную всем,
кроме Петровны.
— Угу, Кардин, Петровна, Кардин, — забавляется Гергердт. — Мармузику твоему в самый раз будет на стройку таскать.
Правда ноги у него коротковаты, так подстрочишь низ на машинке, — глумлясь, со знанием дела советует он.
— Зато ж*па у него широкая, отожрался на казенных харчах, на моих, то бишь, — ворчит домработница.
руках, встряхивает их. — Обрезки от низа как раз все на ж*пу и уйдут. Артём Андреич, ну, Бог ты, ей-богу!
— Ага, — ухмыляется Гергердт, — не забудь перед сном на меня помолиться.
Слушая этот разговор, Дружинина давится кофе. Не знает: то ли плакать ей, то ли смеяться. Смеяться хочется больше. Нет,
она готова непристойно заржать в голос, глядя на этих двоих.
— А у Мармузика, наверное, к этим джинсам и пиджачок от Бриони имеется в гардеробчике, — не сдержавшись, язвит Рада и
заливается смехом.
Петровна в ответ посылает девушке уничтожающий взгляд и смотрит на Геру:
— Касатик, ты к ней присмотрись. Какая-то она у тебя ненормальная. То сидит едва дыша, то ржет как припадошная.
Знавала я таких неуравновешенных. Как бы она тебя не огрела чем-нибудь в пылу...
— Ага, присмотрюсь, — смеется Гера и вдруг выдает так жестко, что Рада перестает смеяться: — Слышь, Петровна, книги
верни на место.
пятнадцатого этажа, ты-то у нас не ангел, крыльев у тебя нет.
— Поняла, — покорно соглашается Петровна и выдает певуче: — Верю, касатик, верю, что спустишь ты меня с пятнадцатого
этажа, и полечу я как амеба.
— Амеба, Петровна, это одноклеточное. Она не летает.
— Артём Андреич, ты знаешь, я так могу, что у меня и амеба полетит.
— Все, давай уже, греби до дома, — пренебрежительно кривясь, отмахивается Гера.
Петровна сноровисто сует джинсы в свою большую сумку, толкает руки в рукава куртки и, застегиваясь на ходу, плетется к
входной двери.
— Что это было? — смеется Рада.
А Гера не смеется. Он обходит барную стойку.
— Гера, отвали, — предупреждает его Дружинина и соскальзывает со стула.
— Ты попила кофе? Попила? — спрашивает он, копируя ее манеру. Но у него не получается так звонко и мелодично, как у
нее.
