В центре пригорода, где мирная жизнь казалось бы не могла быть иначе, вдруг поднялся гром среди ясного неба — приказ о формировании специализированной медбригады на базе старого госпиталя. Сразу началась суета: всем нужны были инструменты и оборудование, а медицинские работники набирались по штатам, получая необходимые предметы одежды....
Скоро будешь убивать пачками, и на завтра уже не будешь об этом помнить…
Саша так скривил лицо, что, было, не понятно говорит он правду, или так жестко шутит. Поэтому Олег не знал, как ответить. Он промолчал.
— Может, дать тебе успокоительного? — спросил Кириллов.
— Давай, если не жалко… — пожал Олег плечами.
Врач вынул из ящика какие-то таблетки, и дал Нартову пару штук. Олег проглотил таблетки и запил их водой.
— На войне, Олег, жизнь и гроша ломанного не стоит. Примирись с этим.
— Но ведь это не правильно! Человеческая жизнь — это самое дорогое, что есть на этом свете.
— Запомни, Олег — война, это самое мерзкое, самое кровавое преступление.
— Но ведь все равно, это не правильно!
— Это не совсем так, — покачал головой Саша. — Убивая врага, ты, возможно, спасаешь кому-то жизнь.
— Не нужно было затевать эту войну. Тогда бы не пришлось никого убивать.
— Война уже начата. И не нами. Сейчас наша задача — закончить войну. Закончить мы её сможем только после того, как переломим боевикам хребет.
— Тот, кто начал войну — урод, — заключил Олег.
— Согласен, — кивнул Саша. — В семье не без урода.
— Этого урода надо сюда. Пусть он посмотрит, как это выглядит на расстоянии вытянутой руки. Пусть он посмотрит, что есть такое смерть, как она выглядит, как она пахнет. Может, тогда он осознает, на что обрек тысячи человек…
— Уроды, Олег, никогда не спускаются до таких мелочей.
— Но я бы все равно хотел бы посмотреть на них здесь. Вон там, на сопке, где погибла десантная рота.
— Я, честно говоря, тоже… но это, как ты понимаешь, не реально. Смотреть на смерть выпало нам и только нам. Ничего уже не изменить. Такое наше призвание…
Саша закрыл ящик с медикаментами и снова повернулся к Олегу:
— Если тебе приказали расстрелять боевика, значит, наши командиры в отношении тебя что-то замышляют.
— Я знаю. Романов приучает меня к виду крови.
— Романов это может. У него голова светлая… — усмехнулся Саша.
— Голова светлая, а стоит на должности всего лишь командира батальона.
— Это так задумано, — улыбнулся Саша. — Большие командиры специально таких как наш Борисович высоко не поднимают. Только такие, как Романов, умеют учить своих подчиненных воевать. Сейчас Романов командует уже шестым отрядом.
