В центре пригорода, где мирная жизнь казалось бы не могла быть иначе, вдруг поднялся гром среди ясного неба — приказ о формировании специализированной медбригады на базе старого госпиталя. Сразу началась суета: всем нужны были инструменты и оборудование, а медицинские работники набирались по штатам, получая необходимые предметы одежды....
Все смотрели на него с совершенно одинаковым презрением. Олег в очередной раз почувствовал, что ни в коей мере не может управлять этой толпой. Никакой устав не сможет заставить бойцов подчиниться ему. И как только Иванов умудряется «строить» их?
— А чего лезете без очереди? — спросил боец с азиатскими чертами лица. Это явно был боец из «крутых».
Олег подумал, что не знает, что и сказать на это заявление. Когда его молчание уже стало заметно, он, наконец, нашелся:
— Я не вижу очереди. Стоите, как базарные бабки…
— Не надо нас оскорблять.
— Фамилия, солдат? — спросил Олег.
— Сержант Май-оол, — отозвался боец. — А вам-то что?
— Знать буду, — усмехнулся Олег. Ему совершенно не хотелось портить с бойцами отношения. Еще памятны были прения с караулом. — А теперь встань в очередь и меньше болтай. Тем более что перед тобой офицер стоит…
Май-оол не нашел что ответить на слова Нартова и промолчал.
Получив завтрак, Олег вернулся в палатку.
Спать ему долго не пришлось. Кто-то за палаткой громко крикнул, и он проснулся. Встал, помотав головой. Романов сидел за рабочим столом и рассматривал карту. Шумов стоял возле радиста, что-то объясняя ему. Дневального в палатке не было. Спросить где он, Олег постеснялся.
Испив из бачка воды, он вышел из палатки. Дневальный стоял тут же. Спросил закурить. Олег отдал ему предпоследнюю сигарету.
— Кури…
Вышел Романов.
— Караул проверь…
Солнце стояло уже высоко. Воздух был заметно теплее, чем ночью. Новый день старой войны…
Метрах в сорока от палатки штаба пять бойцов копали яму, видимо под блиндаж. Они уже упарились и скинули бушлаты. С их спин валил пар.
Олег несколько мгновений смотрел на них и вдруг подумал: «отбудут здесь свой срок и поедут по домам, если, правда, живыми останутся. И никто не заставляет их убивать…». Олега пробила мелкая дрожь. Перед глазами стоял пленный, которого он должен был расстрелять.
Вдруг Олегу стало противно он понимания, что именно собой представляет война. Вдруг он с особой остротой увидел в войне чудовищное преступление, покрытое, тем не менее, ореолом героизма, славы и справедливости. Какой бред! Война — это ужас, страх, боль, скорбь. Война — это смерть, это бесчестие, это жестокость.
