Исторический роман о Семилетней войне и противостоянии двух великих полководцев XVIII века. На фоне кровопролитных сражений разворачивается драма честолюбия, долга и предательства. Судьбы героев переплетаются с судьбой России, борющейся за величие и независимость на европейской арене.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Пером и шпагой. Битва железных канцлеров» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Исторический роман о Семилетней войне и противостоянии двух великих полководцев XVIII века. На фоне кровопролитных сражений разворачивается драма честолюбия, долга и предательства. Судьбы героев переплетаются с судьбой России, борющейся за величие и независимость на европейской арене.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Исторический роман о Семилетней войне и противостоянии двух великих полководцев XVIII века. На фоне кровопролитных сражений разворачивается драма честолюбия, долга и предательства. Судьбы героев переплетаются с судьбой России, борющейся за величие и независимость на европейской арене.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Между тем кризис власти продолжался, и Бисмарк ощутил его остроту по той любезности, с какой обратилась к нему королева Августа: глупая старуха в самый патетический момент церемонии вдруг затеяла с Бисмарком разговор о внешней политике, в которой она ни черта не смыслила… Король, почуяв неладное, прикончил пустой разговор словами:
– Навещайте нас в Бабельсберге, мы будем рады.
* * *"
"В Бабельсбергском замке тускло горели свечи и шуршали ненавистные кринолины (фру-фру). После блестящего, утонченно-модного санкт-петербургского двора, поражавшего чрезмерным, почти варварским великолепием, потсдамский дворик казался простеньким и бедненьким, почти сиротским. Бисмарк невольно отметил его чопорность и строжайшее соблюдение этикета в мелочах. Королеву Августу лакеи возили по комнатам в кресле на колесиках, при этом она вязала мужу чулок и говорила так тихо, что ее собеседникам приходилось напрягать слух. Но в ответ королеве приходилось орать, как на базаре, ибо она была глуховатой. Августа предложила гостям хором пропеть хвалу господу богу. Гости, разом открыв рты, дружно затянули псалмы. «Как в деревне… хуже!» – решил Бисмарк… Лакей в белых нитяных перчатках, обнося гостей, подавал на выбор – ломтик лососины или засохший кексик. Зажав между коленями треуголку, Бисмарк стоя поглощал жесткую лососину. Вокруг него деликатно звякали сабли и ташки военных. Благовоспитанные фрейлины чинно поедали мороженое, присыпанное тертым барбарисом. Бисмарк косо поглядывал по сторонам. Вот как писал ядовитый Гейне, —
обер-гофмейстерина стоит,веером машет рядом,но, за отсутствием головы,она улыбается задом…Бисмарк нарочно завел речь о том, что в Петербурге царит блестящая, приятная жизнь, а русские – люди милые и умные.
– Если б не эти дрова, что стоят так дорого!
Старая королева в ответ ему сказала:
– Бисмарк, вы заблуждаетесь. Русские – закоренелые злодеи, воры и разбойники. Они убили моего дедушку…
Дедушкой прусской королевы был русский император. Звали его – Павел I.
Фрейлины чинно и благородно лизали мороженое.
Обер-гофмейстерина без головы улыбалась…
Это еще не Германия – пока что Пруссия!
Завершение этапа
Тютчев долго был за границей, вернулся домой под осень и поспешил в Царское Село повидаться с Горчаковым, жившим в резиденции императора.
Была уже пора увядания природы, на матовом стекле тихих вод остывали желтые листья, —
И на порфирные ступениЕкатерининских дворцовЛожились сумрачные тениОсенних ранних вечеров…– Ну, как там поживает Европа? – спросил Горчаков.
– Ужасно! – отвечал поэт. – Темп общего сумасшествия еще больше усилился, даже книги стали покупать стоя, словно говядину на базаре. Очень много красивых женщин – и все они, как назло, молодые, а мы уже старые.
