В свете камина в особняке графини Воронцовой, где тянулась долгая вечерняя игра в бридж, лакей сообщил о важном послании из посольства. Блондин Сегье, увлекшийся игрой и уже готовый пересесть на вторую сторону стола, схватил конверт и вскрыл его на миге удивления. Атмосфера в доме была напряженной - неясный тревогой в воздухе, словно скрепляя тайны битвы железных канцлеров, которые вот-вот развернутся по всему миру....
Оскорбленный нашествием германских полчищ, народ Франции сам хотел решать судьбу Франции! Тютчев и Горчаков были немало удивлены, прослышав, что их близкие друзья не скрывают своего сочувствия парижским коммунарам…
Канцлер обедал в Зимнем дворце; за царским столом сидел и флигель-адъютант Логгин Зедделер, только что прикативший из Берлина; царь расспрашивал его о своем дяде.
– Ваш. дядя великолепен! Он принял меня в комнате, загроможденной цветами… столько цветов я никогда еще не видел. Кайзера в благоухании окружали его генералы – Мольтке, Подбельский, Штейнмец, Белов, Штош, Тресков.
– Испанскими! – громко захохотал царь. – Все-таки, черт побери, они своего добились. Недаром же Бисмарк подсовывал Мадриду своего принца Гогенцоллерн-Зигмаринена.
Горчаков, уткнувшись в тарелку, буркнул:
– Стоило ли устраивать возню из-за мандаринов?
Александр II понял его недобрый намек.
– Светлейший, – холодно сказал он канцлеру, – на французах лежит клеймо дьявола… Коммуна! Вы не думайте, что ее коммунистических ответвлений нету у нас, в России…
Зедделер вспоминал: «Обед был очень изысканный, государь много шутил с метрдотелем из французов, называя его коммунаром; перед каждым блюдом он, смеясь, спрашивал – не отравлено ли оно коммуною?» Горчаков испортил царю настроение, сообщив, что Бисмарк, ведя переговоры с Тьером, вступил в сношения и с руководителями Парижской коммуны…
– Откуда у вас эти гнусные сведения?
– От нашего посла в Лондоне.
– От Брунова? Не сошел ли он там с ума?
– Ему сообщил об этом сам Наполеон! Бывший император сказал, что поражен выкрутасами жонглера Бисмарка.
– Я тоже, – сознался царь, мрачнея…"
"Берлин поставил над этим фактом густую дымзавесу; Бисмарк утешал Горчакова нелепой идеей, что, мол, Парижская коммуна «является по существу не чем иным, как осуществлением идеальной прусской коммунальной организации». Сбросив очки на стол, Горчаков долго смеялся… Его навестил маркиз де Габриак, принесший телеграмму от Жюля Фавра, умолявшего канцлера обломать рога Бисмарку.
– Дорогой маркиз, я лучше вас знаю, что Бисмарк может стать собутыльником самого Вельзевула в пекле огненном, но он никогда не станет коммунистом!
Тютчев в эти дни разлюбил мир германских «иллюзий» и начал ратовать за франко-русское сближение.
