В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
— Катя, где вы?!
Ладони стали мокрыми, и инстинкт самосохранения уже не просто вопил — он визжал и катался по полу, требуя, чтобы Инна немедленно вышла из дома, позвала охрану, позвонила Осипу!.. Впрочем, Осипу звонить нельзя, он может оказаться… он может оказаться убийцей, и тогда…
Способность соображать вернулась к ней моментально. Она закрыла глаза — и открыла их, уже соображая.
Прежде всего она приказала заткнуться инстинкту самосохранения и даже поддала ему ногой, после чего он взвизгнул в последний раз и убрался в свой уголок мозга.
Так. Что теперь?..
Одежда! Ну, конечно же!
Катина темная длинная шуба и легкомысленные европейские ботиночки были на месте. Значит, никуда она не ушла. Значит, она здесь, в тишине и глубине дома. Значит, просто не слышит.
Или лежит на ковре, смятой щекой на кисельной розе, с крохотной ровной черной дыркой в виске.
Снайпер?.. Где он? Поджидает Инну или ушел, отложив работу на завтра?
Нет. Она не станет бояться.
— Катя!
Кажется, на втором этаже был свет, то ли в спальне, то ли в ванной, и Инна двинулась к лестнице, зажигая лампы везде, где только можно.
Примерно с середины лестницы она услышала отдаленный ровный шум воды в трубах и некоторое время стояла, прислушиваясь. Больше ни шороха, ни звука. В спальне свет не горел. — Катя!"
"Инна на цыпочках перешла площадку, открыла дверь в темную спальню.
В спальне никого не было, и все же она долго не могла решиться преодолеть эти несколько шагов до двери в ванную. Балкон с видом на зиму, на Енисей, застывший твердыми ледяными языками, на крошечный участок с беседкой внизу — весной и летом там жарили шашлыки — был совершенно открыт, и Инна знала, что поймать ее движение, когда она побежит через всю комнату к ванной, ничего не стоит.
Стекло тихо ахнет, осыплется холодными и острыми кусками, и ветер пойдет гулять по спальне, как метлой выметая из нее тепло, и к утру под подоконником наметет небольшой сугроб — только Инна ничего этого не увидит, потому что люди с дыркой в виске уже больше ничего не видят и не слышат. По крайней мере, на этом свете.
И все-таки она решилась.
