В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
— Надо сказать, — решительно вступил майор. — А то поднимут по тревоге спецподразделения, план «Сирена», план «Перехват», все такое прочее, а нам лишний шум ни за каким хреном… то есть я хотел сказать, что нам лишний шум ни к чему. И так в крае хрен знает… то есть я хотел сказать, что обстановка сложная.
— Ей нельзя возвращаться домой, — заявила Инна. — Никак.
— Нельзя, — согласился Глеб. — Возвращаться нельзя, а позвонить надо.
— Если мы позвоним, номер моментально определят и все станет понятно, — сухо сказала Инна.
— Никто ничего не определит. Смотря откуда звонить. Мы же не дураки, чтобы со стационарного телефона или с мобильного звонить! Мы откуда надо позвоним и все меры примем.
Они помолчали.
— Глеб, ты узнал что-нибудь про эту утопленницу, Машу Мурзину? — фамилия выговорилась с трудом, как будто Инна камни жевала.
— Да почти ничего, Инна Васильевна. Данных нет, и не проходила она никогда ни по каким делам и документам. Так, девчонка и девчонка.
— Странно, — сказала Катя задумчиво. — Мне казалось, я уже большая была. Помню, как папа сердился, что бабушка нас на похороны потащила, как потом мама приехала и тоже сердилась… Неужели мне было… сколько получается… шесть лет?
Преступление, наказание, бог троицу любит, вспомнилось Инне.
Узнать бы, что имела в виду Любовь Ивановна, и все станет ясно. Ясно и понятно.
Впрочем, его никогда не было в ее жизни. Не было и не будет, это уж точно."
"— Да, — вдруг сказал Глеб, словно вспомнив, — у нее сын был. Она утопилась, а сына в приют отдали.
Стоп, велела себе Инна. Только не волнуйся.
— А… куда он потом делся?
— Не знаю. Больше никаких бумаг нет. Она его в роддоме оставила, пошла и утопилась, ну, его и определили в приют.
— Но он жив?
— Я не знаю. — Глеб, казалось, был удивлен, что Инна так встревожилась. — Говорю же, о нем больше никаких сведений.
У Маши Мурзиной был сын. Не нужно быть великим детективом, чтобы сообразить, что Георгий Мурзин и есть этот самый сын.
Только он тоже утонул, и тоже в Енисее. И не тридцать, а три года назад.
Бог троицу любит. Нет преступления без наказания.
Нужно срочно что-то сделать.
