В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
— Прав был Анатолий Васильевич. Всегда говорил, что Селиверстова умна, а я не слишком верил. То есть верил, конечно, но что там за ум, у бабы!..
— Эти разговоры не ко мне, — сухо возразила Инна. — Это к Хрусту, пожалуйста. Он про бабий ум все понимает.
— Так-с, — Якушев как ни в чем не бывало почесал за ухом и посмотрел на Инну. — И что теперь нам с тобой делать, ласточка? Куда мне теперь тебя девать-то?
— У вас есть человек, который отлично знает, куда девать.
— Замолчи! — вдруг взревел Якушев. — Замолчи сейчас же, сука, дрянь!
Инна посмотрела на него совершенно хладнокровно.
— Поздно, Сергей Ильич. Поздно теперь кричать. Все. Вы знали, что у Мухина случился роман с какой-то деревенской девчонкой. Тогда за романы не то чтобы сажали, но из партии исключали, с работы выгоняли и все такое прочее. Мухин девчонку бросил, разумеется, девчонка родила и утопилась, как в книге про любовь. Мухин про ребенка и думать забыл. А потом он явился, этот ребенок. Двадцать семь лет спустя. Я не знаю, чем он Мухину пригрозил…
— Как чем? — спросил у нее за спиной ее собственный помощник Юра, который час назад метался по тесной прихожей в семейных трусах и с сеткой на голове.
Инна через плечо посмотрела на него. Он стоял у двери, привалившись плечом к косяку, отглаженный, наманикюренный, усмехающийся красавец, и она вдруг подумала со стремительным ужасом, что ошиблась.
Этого не может быть. Это не он.
Юра повернул в двери ключ и двинулся к тому месту, где сидела Инна. Дошел и присел перед ней на корточки."
"— Я писал в газете про маньяка из сумасшедшего дома и посылал Мухину письма, что этот маньяк и есть его сын, только и всего!
Тут Юра улыбнулся доброй улыбкой. Он смотрел Инне прямо в глаза, и от его взгляда у нее медленно и противно закружилась голова.
