В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Мне нужно три билета на самолет. Со мной еще свекровь и водитель. Не могу же я их тут одних бросить!
Он помолчал. Соображать у него получалось плохо. Какая свекровь?! Какой водитель?!
— Инна, ты… точно вернешься?
— Точно, — сказала она и вытерла слезы. — Совершенно точно. Заказывай билеты. Почему ты не звонил так долго?!
— Потому что я тебя боюсь, — признался он, до смерти.
— Я тоже тебя люблю, — быстро сказала она, у нее больше не осталось сил. — Ты… подожди меня еще совсем немножко.
И отключила телефон.
Вокруг шумело, ревело и брызгалось. Она стояла в центре Садового кольца, в водовороте машин, перед взъездом в тоннель. Над тоннелем сияло желтое солнце, попадало в глаза.
Она распахнула дверь и плюхнулась на переднее сиденье.
Осип был бледен.
— Что случилось, Инна Васильевна?
Она посмотрела на него, прицелилась и крепко поцеловала его в щеку. Потом взялась обеими руками за щиток. Руки немного дрожали.
— Ничего. Мы возвращаемся в Белоярск.
— Когда?! — испуганно вскрикнул Осип.
— Сегодня. Или завтра. В общем, сейчас.
Осип помолчал.
— Он звонил, что ли?
— Он.
— Чего сказал?
— Сказал, что он меня любит.
— Ясненько, — подытожил Осип, — так и запишем, значит. Любит, значит.
Она засмеялась и покрепче ухватилась за щиток — на всякий случай.
— Он хороший мужик, — негромко сказал Осип, — отличный. Трудный, как все нормальные мужики, но отличный…
Он выключил аварийную сигнализацию, нажал на газ, машина тронулась потихоньку, и Осип пробормотал себе под нос с задумчивой досадой:
— Угораздило же меня, елки-палки, перед этим тоннелем остановиться! Может, не остановился бы, и не было бы ничего, в Москве бы остались… Пасха завтра, куличи, все такое… А ты, Инна Васильна, говоришь — справедливость жизни! Где она, эта справедливость? А?! Где?!"
