В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Машины рядами уходили в его пасть, как в преисподнюю.
— Да! Кто это?..
— Инна?..
Она чуть не уронила трубку.
Он не стал бы звонить ей. Он не знает номера ее мобильного телефона. Если она понадобилась ему, ее разыскал бы помощник.
— Инна, ты слышишь меня?..
До тоннеля оставалось чуть-чуть. В тоннеле связь оборвется, так уж она устроена. Связь оборвется, и он не перезвонит, и Инна больше никогда его не услышит, и не узнает, зачем он ей звонит, и решит, что просто ослышалась, просто ей так показалось, потому что она думает о нем день и ночь!
Ни свернуть, ни отъехать, ни остановиться.
Как остановишься в потоке?!
Наверное, что-то отразилось на ее лице, потому что Осип вдруг нажал на тормоз так, что она повалилась лицом вперед, в обшивку переднего кресла, и, нашарив рукой, включил аварийную сигнализацию.
Сзади завопили машины, но Осип и ухом не повел.
До тоннеля не осталось почти ничего.
— Инна, ты слышишь меня?..
— Да.
— Ты… не узнаешь меня?
— Узнаю.
Господи, разве она может его не узнать!.
— Инна Васильна, что с тобой? — негромко спросил Осип. Она затрясла головой, стараясь медленно дышать, и руки вдруг сильно замерзли в теплой машине, полной весеннего агрессивного солнца и запаха нагретой синтетики.
С другой стороны огромной и бестолковой державы Александр Ястребов, один на пустой вечерней дороге, тоже пошарил рукой, включил аварийную сигнализацию и съехал на обочину, утонув колесами в снегу.
Он не думал, что будет так трудно.
— Инна, мне нужно с тобой поговорить. Ты можешь?
— Могу.
Что он станет ей говорить? Что замучился без нее?
Что «больше так продолжаться не может» или еще какие-нибудь идиотские книжные фразы? Что жизнь не удалась? Что он не справится дальше один — ни с собой, ни с работой, ни с чем?..
Он нажал кнопку, и стекло с тихим скрипом поехало вниз, и мороз дохнул в горящее лицо.
— Инка, я хочу, чтобы ты вернулась в Белоярск.
Молчание в несколько тысяч километров представилось ему, как в кино, — сначала тайга, тайга и снег, потом горы, потом города, потом равнины, потом поля и деревни, потом леса, и опять города и поля, только уже без снега, и огромный город, распираемый людьми и машинами, ревущее шоссе, грохочущее метро, город, закатанный в асфальт и камень, и среди всего этого — она с телефонной трубкой в руках.
Сейчас от этой чертовой трубки зависит все.
— Инна, ты слышишь меня?
— Да.
— Возвращайся.
— Зачем?..
