В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Потом вы ее выпустили из дома, дали ей уйти, хотя она была совсем не в себе, и Юра пошел за ней, но тут случай помог — мужик выезжал на машине, и она к нему прямо за забор упала. И он привез ее ко мне. И она, между прочим, поведала мне, что ночью, когда мать не вернулась, звонила вам.
— Ну и что? — спросил Якушев. Он вообще держался с поразительным хладнокровием.
— Ничего. Но потом при мне вы сделали вид, что узнали о смерти Любови Ивановны по телефону. Утром. Зачем?! Зачем?! Вы друг семьи, и в первую очередь Катя должна была позвонить именно вам, и, следовательно, вы давно должны все знать! И мой водитель сказал, что все считают, что мать прикончила полоумная дочь! Так сказал ему ваш водитель, а ему могли сообщить только вы, потому что в Белоярске Катя не живет и никто ничего про нее не знает, полоумная она или какая там!
— А Юрку? Ты как вычислила, Инна Васильна?
Якушев поднялся, подошел к шкафу, достал стакан и налил себе воды из большого графина.
— Тебе не предлагаю, чтобы ты лишних отпечатков тут у нас не оставляла, — объяснил он спокойно.
Инна поменяла местом — перебросила одну на другую — ноги. И стряхнула невидимую пушинку с безупречной юбки.
— О том, что нет никакого маньяка, я узнала случайно. Позвонила в Заболоцк, Иван Адамович Егоров мне рассказал…
— Старая крыса, — прокомментировал Юра, — тюремщик, палач, гнида.
— …что Георгий Мурзин утонул и Захар Юшин утонул, а я знала, что Захар Юшин и написал статью про маньяка, хотя этого Захара в лицо никто не видел.
