В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
А это первый признак, что того на губернаторское кресло прочат, — негромко сообщил Осип Савельич. — Слышь, Инна Васильевна?
Водители и охрана всегда знают все. Водители и охрана в курсе назначений и отставок задолго до того, как они случаются. Водители и охрана — источник самой полной и оперативной информации; жаль, Гарик Брюстер и его коллеги ничего об этом не знают.
— Правда Хруст придет?
— Да подожди ты, Осип Савельич! Придет, не придет — сначала пусть выборы назначат, а там посмотрим.
— Оно конечно.
— Учту.
— Едем куда? В «Сосны»?
«Соснами» назывался загородный поселок, где были дачи у всей «правящей элиты», и у покойного Мухина тоже. Там должен собраться «узкий круг» — «широкий» поминал губернатора в главном городском концертном зале, который сам Мухин и отстроил и страшно им гордился.
«Про нашу залу, — гремел он в отчетном докладе, — и на Москве заговорят!»
Вот такой он был, губернатор Мухин Анатолий Васильевич.
И несколько дней назад он застрелился ночью в своем кабинете.
Почему? Почему?!
— Да, Осип Савельич, в «Сосны». А к десяти часам… обратно в город.
Водитель ничего не спросил — куда, зачем. Обратно так обратно, в город так в город, он свое место знает, дело справляет отлично, а ежели когда и вмешивается, то только вот как сейчас — водочки дать хлебнуть с мороза, колбаски припасти, упредить, рассказать, что знает и что слышал, а этот самый Хулио Иглесиас никогда ему не нравился! Разве у такой бабы, как его Инна Васильевна, может быть мужик — слизняк?! Тьфу, гадость какая, вспомнить противно, опоганился весь — от одних только мыслей!
Машина осторожно тронулась с места, протиснулась мимо гаишной мигалки и кучки замерзших милиционеров, мимо ряда черных и длинных официальных автомобилей, стоявших с работающими моторами, прокатила по расчищенной и укатанной кладбищенской аллее к воротам.
Мобильник зазвонил и завозился в кармане шубы, и она долго не могла его вытащить.
Гаишник у кладбищенских ворот отдал честь. Инна кивнула, словно он мог ее видеть.
— Да.
Звонил Якушев, тот самый первый зам.
— Инна Васильна, ты мне нужна.
