В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Что Мухин имел в виду? Зачем ей эта газета? И когда он написал «Селиверстовой»? Тогда, три месяца назад? Или только недавно?!
Синие чернила показались ей вполне свежими, а газета на самом деле была желтой, завалявшейся. Значит, писал недавно. Хотел, чтобы она три месяца спустя узнала о прибытии в Омск певца Витаса? Или о похищенном чучеле?
Вряд ли. Вряд ли…"
"Она отложила «Комсомолец» и стала смотреть дальше. Оказалось, что первая газета была самой ранней, все остальные более поздние и никак друг с другом не связанные.
Метель шаталась над Енисеем и по поселку, терлась о стены, как медведица.
Инна думала.
Зачем ей газеты? Как они могут быть связаны с гибелью губернатора и потом — его жены? И связаны ли вообще? Может быть, он хотел сделать ей внушение о том, что средства массовой информации края работают недобросовестно? Время от времени он любил сделать пару-тройку таких заявлений, все никак не мог привыкнуть к свободе слова, все гремел по привычке: «Свобода — не значит вседозволенность!»
Однако Любовь Ивановна сказала, что сейчас принесет ей это, и пошла за этим, и была убита — в то время как Инна спокойно сидела на кухне, рассматривала свои ногти и мечтала побыстрее уехать.
Не из-за этого ли ее убили? И где теперь это? Убийца унес с собой?
Или все-таки это и есть кипа старых, пожелтевших газет?!
В любом случае эти газеты очень важны, раз Любовь Ивановна притащила их с собой в Митину квартиру.
Инна задвинула стул в самый угол и принялась раскладывать на ковре шелестящие тонкие листы. Самые старые — поближе к двери. Самые свежие — поближе к столу.
Получилось газетное поле — без конца и без края.
И что теперь с ним делать?
Ступая прямо по бумаге, она пробралась к двери и опустилась на четвереньки. И стала смотреть заголовки.
Пришла Джина, села на пороге и вопросительно повела плечиком. Инна мрачно посмотрела на нее, заправила за ухо выбившуюся белую прядь и продолжала свое занятие, сделав вид, что никакого Джининого вопроса она не слышала.
«Ну, — повторила Джина, — что это значит?»
Ступила на шуршащее полотно, брезгливо присела, поглядела вокруг и немедленно стала мыться — а что еще остается делать?!
Ох намудрил там что-то академик Павлов с рефлексами, ох намудрил!..
