В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
На что он надеялся, когда, отвязавшись от охраны и разного рода деятелей, которые лезли к нему со всех сторон, отправился к ней? Кажется, у него была какая-то конкретная и ясная цель, он даже несколько раз подряд сформулировал эту цель про себя — чтобы не забыть и не упустить ненароком.
Что это была за цель, вспомнить бы?..
Он плюхнулся в разговор, как жаба в пруд — неловко, нелепо, с чавкающим звуком, — все из-за того, что не готов был ее увидеть. Шел к ней, а увидеть не ожидал и… растерялся.
Особенно оттого, что она была в джинсах и свитере — совсем другая.
И еще оттого, что она оказалась первой женщиной за много лет, о которой он помнил все — как она спит, как ест, как говорит по телефону, какие у нее локти, уши, веки, зрачки, ступни."
"И то, что он помнит, — это очень личное, почти интимное, гораздо более интимное, чем непосредственно «одноразовый секс».
Нашла выражение, черт бы ее побрал!.
— Инна, я просто хотел избавить нас обоих… от возможных неловких положений. Ну, вы же все понимаете. Я принял решение… баллотироваться в губернаторы, и нам, очевидно, придется часто встречаться.
— Совсем необязательно нам часто встречаться, — сказала она и опять уставилась в турку. Он был рад, что голубые, прозрачные, страшные глаза его отпустили. — И вы… не беспокойтесь, Александр Петрович. Я вовсе не собиралась сдавать в прессу нашу с вами… love story.
Он вышел из себя — совершенно неожиданно.
— Да я вовсе не считаю, что вы хотите сдать в прессу…
— Вам с молоком или с сахаром?
— Что?!
— Кофе с молоком или с сахаром?
Он опять помолчал — ему надо было собраться с силами. Странно она на него действовала, эта женщина.
— Мне кофе с сигаретой, — буркнул он.
— Вам покрошить? — живо поинтересовалась она.
— Что?..
— Сигарету.
— Черт возьми, — медленно произнес он.
— Вот именно, — согласилась она.
Налила ему кофе в наперсточную чашку, пододвинула пепельницу и вернула турку на огонь.
Он покосился на чашку.
Аристократка, должно быть. Вон какие чашки, кольца, руки.
Стоп, приказал он себе. Вот про руки думать никак нельзя.
— Инна Васильна, вы… напрасно все время пытаетесь выставить меня дураком, — объявил он неожиданно.
— Я?! — поразилась Инна Васильна. — Вас?! Дураком?!
Тут он засмеялся, не выдержал. И она улыбнулась. Сверкнули зубы, и глаза чуть-чуть оттаяли.
