Он меня приглашал, а я всё времени не находил. Решил вот исправить этот просчёт.
Когда мы коснулись друг друга, мне на голову, будто холодную тряпку кинули. Очень странное ощущение. Я хорошо разбирался в людях и чувствовал, когда передо мной стоит человек с недобрыми намерениями. Однако в Иване ощущалась только тихая… благодать? Да, будто он не от мира сего. Ломоносов был расслаблен, мягок, но не от физической слабости, а скорее сам по натуре.
— Я вам помогу, Владимир и мой друг.
— Я почему-то не удивлён. Сдаётся мне, у него пол Громовца знакомых, если не больше.
— Есть за ним такое, — коротко улыбнулся Иван, — но вы не смотрите на внешнее, он, как и большинство людей, крайне одинокий человек. Я бы даже сказал, замкнутый.
— Скаржинский то? — хмыкнул я, вспоминая, как он на короткой ноге с Рюминой отвешивал шуточки и водил шашни с купеческими бабами. — А вы с ним как познакомились?
— Тут долгая история, как-нибудь расскажу. Я здесь примерно полгода. Владимир помог мне с переездом и написал рекомендательное письмо вашему батюшке. Так я и стал учителем, — речь прервалась кашлем, я вежливо подождал, когда он вытрется платком и извинится. — Прошу прощения, не могу это контролировать.
— Ничего, — я увёл беседу в сторону, видя, что болезнь доставляет ему и моральное неудобство. — Всё-таки мир тесен. А чем раньше занимались?
Мы сначала вошли в первую неприметную дверь, немного по коридору, потом на второй этаж. У входа Иван кивнул маститому швейцару с бородищей до пупка. Нам открыли дверь, и тут пришла пора удивляться.
Это был мужской рай: барная стойка, столы с бильярдом и под карточные игры, библиотечная комната с тихим уголком и прочие радости жизни. Три музыканта мурлыкали на скрипке, гитаре и дорогущем коричневом пианино, стараясь не перебивать говор гостей.
Часть отдыхающих сидела в расслабленных позах на чёрных кожаных диванах, попыхивая трубками и сигарами. Все присутствующие были разбиты на маленькие группки. Их члены кочевали по своему желанию от одной к другой, заводя новые беседы. Атмосфера отдыха и дружелюбия пропитывала каждый сантиметр богатого интерьера.
Здесь не было привычного хвастовства нарядами, напыщенности и борьбы за внимание, как это встречается на балах или на других официальных сходках. Дворяне здесь отдыхали душой. И, судя по всему, не только дворяне.
— Я бывший священник, — ответил Ломоносов, — отучился в Екатеринбургской семинарии, проработал три года и оставил сан.
