Тут были и государственные служащие, и помещики разных мастей, военные (как чистые маги, так и церковные паладины), деятели искусств (парочка художников, зодчий и даже один композитор). Помимо этого, встречались влиятельные купцы и промышленники-заводчики. С ними Скаржинский тоже вёл свои делишки.
Я старался быть скромней, шутить там, где надо шутить и вставлять умную мысль, когда того требовала обстановка. Вокруг царила атмосфера некоего равенства, и, как потом выяснилось, это была визитная карточка «Прайда».
Так как ни для кого больше не было тайной наше с Владимиром предприятие, я поделился успехами мастерской. Это заинтересовало троих потенциальных покупателей, один из которых попросил на пробу товар для возможного опта.
Мне надавали визиток и поздравили со славным начинанием. Несмотря на разницу в достатке, здесь не принято было кичиться деньгами. Кто хотел, тот заключал сделки, но все шли сюда за возможностью вырваться из душных оков светского быта и церемоний. В этом я их отлично понимал.
Владимир какой-то внутренней чуйкой нащупал нерв этой потребности и аккумулировал людей вокруг себя, создав в сословном обществе свою экосистему, где талант мог найти деньги и связи, а обеспеченные люди ещё больше приумножить свои богатства.
Я и сам не заметил, как прошло два часа, прежде чем Владимир снова появился на публике. Интересно, что они там обсуждали? Неужели экс-священник может быть так полезен ему. Мотивацию Скаржинского, если честно, я не понимал. Среди всех потенциально-выгодных предприятий в Громовце он выбрал самое безызвестное и влил в него сто тысяч рублей. Больше похоже на безумие, чем на холодный расчёт.
— Не скучал? — он взял меня под локоть и отвёл в сторону.
— Да куда там, что ж ты раньше не сказал…
— Что тут одни «львы»? — Владимир с хитрецой подмигнул, обхватывая губами сигару. — Тогда бы ты сразу прибежал, а так пришёл из уважения ко мне.
Я, кажется, понял его намёк.
— Буду рад и тебя видеть в гостях.
— С удовольствием, мой друг, с удовольствием, — улыбнулся Скаржинский, и мы отошли к лоджии, свежий летний воздух тут же ворвался в ноздри. — Знаешь, Артём, сам по себе один человек мало что может, а вот вместе, — он показал сжатый кулак. — В «Прайде» все свои, всякую шваль я сюда не приглашаю, так что цени это. Клуб мой, но если львы решат, что ты недостоин, не обессудь. Держи своё слово…
— Живи достойно или умри, — перебил я его.
— Звучит красиво, — он выдохнул струю дыма, — а мне нравится, слушай. Молодец.
