В глубинах тьмы и света, среди древних королевств и диких земель жива легенда о служанке-предательнице. В каждой главе открывается новая тайна, каждый эпизод раскрывает тонкости сложной личной борьбы в мире великих правителей и их подчиненных. Каждое слово написано как дыхание мрачного и благородного сердца, ожидая своего часа чтобы изменить все восемнадцать глав....
Мог ли он рассмотреть меня в день нападения на дворец? Вряд ли, иначе бы уже узнал. Оставалось радоваться, что у иллеми не принято рисовать портреты подростков. На холсте запечатлевают только тех, кто уже обрел цвет.
Отрицательно мотнув головой, я наконец извлекла из сумки заживляющую мазь. Теперь сосредоточилась на её нанесении. Кажется, противоядие действовало, потому что кровь вновь приобрела привычный алый оттенок, а вены перестали так выделяться чернотой.
— Сложно с тобой, — усмехнулся Деймос. — Задаешь вопросы в пустоту.
"Дрожь прошила тело, когда его пальцы сжали подбородок, чтобы приподнять мое лицо. Впервые я рассматривала его. Суровое лицо с жесткой линией губ, густыми бровями и квадратной челюстью, покрытой черной щетиной. На смуглой коже ярко выделялись более светлые шрамы, пересекающие переносицу и правую бровь. Лихорадка, судя по глазам, проходила. Как же быстро он избавился от яда в крови.
— Зато твоё лицо, — правый кончик твердых губ приподнялся в усмешке, — выразительное.
Горло перехватило спазмом, сердце замерло в груди, словно затаилось в испуге. Я попыталась отрицательно мотнуть головой.
— Не ври, — жёстко отрезал Деймос, а по телу прошла нервная дрожь. — Твои глаза говорят об обратном. Ты зря боишься, — хватка на подбородке ослабла, но я так и не опустила головы, глядя прямо в пугающе черные глаза гармонта. — Тебе есть за что ненавидеть мой народ.
«О да, я имею право на свою ненависть!».
Целое мгновение вечности мы так и сидели, замерев, глядя друг другу в глаза. Но я отвернулась первой, когда лицо гармонта скрыла пелена слёз.
Мазь на рану наносила в напряжённой тишине. Мне кажется, не будь у Деймоса лихорадки, он бы даже не заговорил с немой прислугой. И так было бы лучше, ведь меня вновь трясло от нервного напряжения, от злости и негодования, от притаившейся в груди тоски.
Когда перевязка была завершена, я поднялась с пола. Взглянула на Деймоса, ожидая новых приказов, но он лишь махнул рукой, освобождая меня.
— Вернись.
Его слова прошлись громовым ударом по натянутым струнам души. Снова я подчинилась. Обернулась, прошла обратно к кровати, остановилась перед Деймосом. А он протянул руку ко мне. Дернул пиджак, расправляя его, отчего ворот соскользнул вниз.
