У нас даже не хватало времени на то, чтобы стоять и смотреть, как сплавляются и сгорают вместе их плоть и кости.
К нам присоединились все цари — сперва Менелай, потом Аякс, который мог расщепить одним ударом целое дерево, давая пищу бесконечным кострам. Пока мы работали, Диомед ходил меж шатрами и отыскивал тех, кто, захворав, прятался в углах, содрогаясь в лихорадке и корчась от рвотных позывов, кого прятали друзья, не желавшие отправлять его на поле смертников. Агамемнон своего шатра не покидал.
День следовал за днем, и вот уже каждый из царей потерял много десятков воинов. Странностью, замеченной Ахиллом и мною, было то, что никто из умерших не был царем. Гибли лишь простые воины и мелкие военачальники. Среди погибших также не было женщин — мы и это заметили. Наши глаза натыкались на подозрительные взгляды, когда кто-то из воинов падал с отчаянным криком, раздирая грудь ногтями, пораженный моровым поветрием, будто копьем или стрелою.
Шла девятая ночь — еще одна ночь, полная трупов, огня и лиц в прожилках гноя. Сдирая туники в своем шатре и швыряя их в огонь, мы чувствовали, что полностью выжаты. Подтверждаемые тысячью косвенных свидетельств, крепли наши подозрения в том, что мор этот был не естественного происхождения — на это указывало и стремительное распространение болезни, и ее смертельная молниеносность. Мор был сродни тому смертельному штилю в Авлиде, внезапному и грозному. Немилость богов.
Мы вспомнили о Хрисе и его праведном гневе после кощунства Агамемнона, после его пренебрежения законами войн и честного выкупа. И также мы вспомнили, которому из богов Хрис служил. Божеству света, исцеления — и мора.
Едва поднялась луна, Ахилл ускользнул из шатра. И вернулся лишь спустя какое-то время, от него исходил запах моря.
— Что она сказала? — спросил я, сидя на ложе.
— Сказала, что мы правы.
На десятый день мора сопровождаемые мирмидонянами, направились к агоре. Ахилл взошел на помост и скрестил руки, чтобы голос звучал более уверенно. Перекрывая гомон, рев пламени костров, стоны умирающих и стенания женщин, он призвал всех в лагере собраться на агоре.
Медленно, боязливо потянулись к помосту люди, щурясь на ярком солнце. Они были бледны и измучены, и полны боязни смертоносных стрел морового поветрия, что разили грудь так же легко, как разбивает водную гладь упавший туда камень. Ахилл, в блещущих на солнце доспехах, опоясанный мечом, с отливающими начищенной мокрой бронзой кудрями смотрел, как они собираются.
