Руки ее связаны, она дрожит, забившись в угол. Агамемнон говорит ей что-то, стоя спиной к входу в шатер.
Он оборачивается, недовольный тем, что его прервали. Но когда он видит меня, его лицо вспыхивает самодовольством триумфатора. Конечно, он считает, что я пришел умолять. Что пришел просить о милосердии, как посол Ахилла. Или же что я взорвусь бесполезной яростью ему на потеху.
Я заношу нож и глаза Агамемнона расширяются в изумлении. Он тянется к ножу на поясе и уже готов позвать стражу. Но не успевает сказать ни слова — я вонзаю нож в свое левое запястье. Нож разрезает кожу, но входит неглубоко. Вонзаю снова, и в этот раз попадаю по вене. Кровь брызгает вокруг, я слышу испуганный вскрик Брисеиды. Лицо Агамемнона покрывается испариной.
— Клянусь, что новость, что я принес, — правда, — говорю я. — Клянусь в том своею кровью.
Агамемнон замирает. Кровь и клятва останавливают его руку — он всегда был суеверен.
— Ну что ж, — говорит он, стараясь соблюсти достоинство, — говори, раз так.
Я чувствуя, как кровь бежит из раны на запястье, но не пытаюсь, унять ее.
— Ты в смертельной опасности, — говорю я.
Он ухмыляется. — Ты мне угрожаешь? За этим он тебя послал?
— Нет. Он вовсе не посылал меня.
Агамемнон прищурился, я понял, что его ум работает, пытаясь сложить воедино всю эту разрозненную мозаику. — Тогда ты пришел с его согласия.
— Он знает, что ты алчешь девушку.
Уголком глаза я вижу, что Брисеида следит за нашим разговором, но я не смею прямо взглянуть на нее. Рука моя повисает бессильно, и я чувствую, как теплая кровь наполняет горсть, которая затем пустеет, разжавшись. Роняю нож и пережимаю вену большим пальцем, чтобы не дать всей крови вытечь из сердца.
— Как думаешь, отчего он не воспрепятствовал тебе забрать ее? — мой голос звучит презрительно. — Он мог бы убить твоих посланцев, да и все твое войско. Разве не думаешь ты, что он мог тебя устранить?
Лицо Агамемнона краснеет. Но я не даю ему рта раскрыть.
— Он позволил тебе взять ее. Он знает, что ты не удержишься от того, чтобы овладеть ею, и это будет твоим падением. Она принадлежит ему, он ее получил честно, за доблесть. Люди повернут против тебя, если ты ее обесчестишь, и так же поступят боги.
Я говорю медленно и свободно, и слова летят как стрелы, каждая в свою цель. Все, что я говорю — правда, хотя он ослеплен гордыней и похотью и не замечает этого. Она во власти Агамемнона, но она все еще военная награда Ахилла. И обесчестить ее значит лишить чести и его, оскорбить его славу.
