— Я прибыл к царю Ликомеду, — сказал я, вздернув подбородок, чтоб они знали, что с ними говорит человек непростой. На мне была одна из лучших туник, что я мог найти — Ахиллова.
— Пойду доложу, — сказал другой своим приятелям. Он оставил кости и стаканчик и куда-то пропал. Пелей бы не спустил стражникам такого недружелюбия — содержал своих людей он достойно и взамен требовал достойного поведения. А в этом в зале все казалось поношенным и серым.
Уходивший стражник вернулся. — Идем, — сказал он. Я последовал за ним, сердце колотилось. Я долго перед тем раздумывал, что буду говорить. И теперь я был готов.
— Сюда, — стражник показал на открытые двери и вернулся к своим костям.
Я прошел в двери. Внутри перед угасающими угольками очага сидела молодая женщина.
— Я царевна Деидамия, — проговорила она. Голос ее, ясный и по-детски звонкий, оживлял уныние залы. У нее был вздернутый нос и остренькое лисье личико. Она была миловидна и сознавала это.
Призвав на помощь все свои светские манеры, я поклонился. — Я чужеземец, ищу милости твоего отца.
— Отчего же не моей милости? — улыбнулась она, склонив голову. Она была на удивление миниатюрной, думаю, что стоя она едва достала бы мне до груди. — Отец мой стар и болен. Ты можешь изложить мне свою просьбу, и я выслушаю ее. — Она приняла царственную позу, стараясь, чтобы свет из окна падал на нее сзади.
— Я ищу своего друга.
— О… — подняла она бровь. — И кто твой друг?
— Один юноша, — сказал я острожно.
— Понимаю. Что ж, у нас такие есть, — тон у нее был игривым и самоуверенным. Темные волосы ниспадали на спину крупными кольцами. Она легонько тряхнула кудрями и снова улыбнулась мне. — Может, для начала назовешься сам?
— Хиронид, — сказал я. Сын Хирона.
Она сморщила нос — такое странное имя.
— Я ищу друга, он прибыл сюда, должно быть, с месяц назад. Он из Фтии.
Что-то мелькнуло в ее взгляде, а может, мне это только почудилось. — И для чего ты ищешь его? — спросила она. Мне показалось, тон ее стал менее легкомысленен.
— У меня к нему послание, — я пожалел, что говорю с нею, а не с царем, пусть и старым и больным. Ее лицо было как ртуть, все время меняющимся. Это вселяло беспокойство.
— Мммм. Послание, — она лукаво усмехнулась и побарабанила крашеными кончиками пальцев по подбородку. — Послание к другу. И что должно заставить меня сказать, знаю ли я этого человека?
— Ты могущественная царевна, а я твой покорный проситель, — преклонил я колена.
Это ей польстило. — Возможно, я и знаю этого человека.
