— Доброй ночи вам обоим.
Мы поклонились и оставили залу.
В коридорах дворца Ахилл отыскал стражника, попросив его показать нам покои для гостей. Он говорил высоким мелодичным голосом, девичьим голосом. Стражник осмотрел его спутавшиеся волосы, порванное платье и улыбнулся мне во все зубы.
— Конечно, госпожа, — сказал он.
В легендах говорится, что богам дана сила остановить смену лунных фаз, если они пожелают — чтобы растянуть одну ночь на множество ночей. Такой была эта ночь, щедрая на неиссякающие часы. Мы впивали ее большими глотками, утоляя жажду дней, пока были далеко друг от друга. И лишь когда небо начало светлеть, я вспомнил, что Ахилл сказал Ликомеду в зале. Оно было забылось за беременностью Деидамии, его браком и нашим воссоединением.
— Твоя мать пыталась спрятать тебя от войны?
Он кивнул. — Она не хочет, чтобы я отправился к Трое.
— Отчего? — мне всегда думалось, она хотела, чтобы он сражался.
— Не знаю. Говорит, я еще слишком молод. Не теперь, говорит она.
— А это она придумала?.. — я указал на обрывки платья.
— Ну конечно. Сам бы я такого не сделал, — он скорчил рожу и дернул себя за волосы, сохранявшие женственные завитки. Неприятность, но не смертный стыд, как это выглядело бы для другого юноши. Ахилл не боялся быть смешным; он и не знал, каково это. — В любом случае, это ненадолго, лишь пока армия не выступит.
Я никак не мог этого осмыслить.
— И что, это действительно не из-за меня? Она тебя забрала?
— Ну, Деидамия, наверное, как раз из-за тебя, — он взглянул на свои ладони. — Но все остальное — из-за войны.
Далее дни потекли спокойно. Мы ели в нашей комнате и много времени проводили за пределами дворца, бродя по острову, ища тенистого убежища под корявыми деревьями. Нам приходилось быть острожными — никто не должен был заметить, что Ахилл слишком уж быстро двигается или слишком уж ловко взбирается по склонам, или орудует копьем. Но за нами не следили, а на острове было множество мест, где он мог сбросить свою женскую личину.
На дальней оконечности острова обнаружилась пустынная полоса пляжа, очень каменистая, но зато длиной она была как две обычные дорожки для бегов. Ахилл издал восторженный возглас, когда ее увидел, и содрал с себя платье. Я смотрел, как он бежит вдоль берега, столь же легко, как если бы пляж был гладким. — Считай, — крикнул он через плечо. Я принялся считать, ритмично похлопывая по песку.
— Сколько? — крикнул он с другого конца пляжа.
— Тринадцать, — крикнул я в ответ.
