Вспомнилось, каково это — сносить безразличие.
Я услышал, как она сглатывает, и рука ее поднялась к лицу, словно для того, чтобы вытереть слезы. — Завтра я отбываю, — сказала она. — Ты должен радоваться. Отец хочет, чтобы я как можно раньше отбыла. Говорит, чтобы избавить меня от стыда, что беременность обнаружилась ранее, чем пришло известие о замужестве.
Отбывает. В голосе ее я расслышал горечь. Какой-нибудь домишко у границ владений Ликомеда. Она не сможет там ни танцевать, ни общаться со своими спутницами. Будет одна — со служанкой и растущим чревом.
— Мне жаль, — сказал я.
Она не ответила. Я видел как легко содрогалось ее тело под белым платьем. Шагнул к ней и замер. Хотел было коснуться, пригладить ее волосы, успокоить. Но не мне было ее успокоить. И рука моя, поднявшись было, снова опустилась.
Так мы стояли какое-то время, и в комнате слышались только звуки нашего дыхания. Потом она обернулась, ее лицо раскраснелось после рыданий.
— Ахилл меня даже не замечает, — голос ее чуть дрожал. — Хотя я его жена и ношу его ребенка. Ты знаешь… отчего это?
Так дети спрашивают, отчего идет дождь или отчего бесконечно плещется море. Я почувствовал себя старше ее, хоть это было не так.
— Не знаю, — мягко ответил я.
Лицо ее исказилось. — Лжешь. Причина в тебе. Ты уплывешь с ним, а я останусь здесь.
Я знал, каково это — быть одному. И каково это, когда чужая удача колет, словно рожном. Но поделать я ничего не мог.
— Мне пора, — сказал я как мог ласково.
— Нет! — она быстро заступила мне дорогу. Заговорила отрывисто: — Не уйдешь. Я позову стражу, если попробуешь. Скажу… скажу, что ты напал на меня.
Жалость к ней обрушилась на меня, останавливая. Даже если она позовет стражу, даже если ей поверят, это ей не поможет. Я был спутником Ахилла и был неприкосновенен.
Должно быть, она прочла это по моему лицу, потому что отскочила от меня как ужаленная. И снова вспыхнула ненавистью.
— Ты разозлился, что он женился на мне, что спознался со мной. Ты ревновал. И правильно делал, — она вздернула подбородок. — Это было не единожды.
Это было дважды. Ахилл мне рассказал. Она думала посеять рознь между нами, но тут она была бессильна.
— Мне жаль, — повторил я. Лучшего я ничего не мог придумать. Он ее не любил и никогда не полюбит.
Она словно услышала мои мысли, лицо ее смялось. Слезы падали на пол, капля за каплей, и камень под ними из серого становился черным.
— Я приведу твоего отца, — сказал я, — или одну из твоих спутниц.
Она подняла на меня глаза.
